— Кайрэн, — прошептала она. — Она… слышит.
Кайрэн тоже замер. Его взгляд стал острым.
— Да, — сказал он тихо. — И это значит, что у нас мало времени до следующей попытки.
Лада сжала кулак, чувствуя, как металл на запястье будто становится тяжелее.
— Тогда, — выдохнула она, — возвращаемся домой. И ставим ещё один замок.
А где-то в глубине, за камнями и печатью, кто-то — тот, кого держат — будто шевельнулся во сне и очень тихо, без слов, напомнил: замки ломают.
Дорога обратно с Совета пахла мокрым камнем и чужой властью. Лада шла рядом с Кайрэном и чувствовала на запястье новый обруч — тяжёлый, тёплый, как маленькая кандальная мысль: теперь ты хранитель .
— Я хочу чай, — сказала она наконец, чтобы не думать о слове «никогда». — И чтобы никто не пытался его обложить пошлиной.
— Ты хочешь невозможного, — тихо ответил Кайрэн.
— Я хочу привычного, — огрызнулась Лада. — Это разные вещи.
Кайрэн посмотрел на неё боковым взглядом.
— Ты злишься.
— Я живу, — ответила Лада. — Злость — мой бензин.
— Бензин? — он нахмурился.
— Потом объясню, — буркнула Лада. — Сначала объясни мне вот что: когда они придут ломать печать снова?
Кайрэн не улыбнулся. Даже Сайдэр бы понял: вопрос не для шуток.
— Не «когда», — сказал он. — «Как».
— Прекрасно, — Лада кивнула. — Значит, мы будем готовы к «как». Я не люблю сюрпризы.
— Тогда готовься к одному, — тихо произнёс Кайрэн. — Тот, кто под камнем, уже знает твоё имя.
Лада остановилась на полшага.
— Моё имя знают все, кто просит в долг у кассы, — сказала она. — Что значит «знает» по-драконьи?
Кайрэн не ответил сразу. Его взгляд стал очень старым.
— Значит, он может позвать, — сказал он наконец. — И услышат те, кто хочет, чтобы печать рухнула.
Лада выдохнула и пошла дальше.
— Тогда я сделаю так, — сказала она, — чтобы когда он позовёт, в ответ ему пришёл не хаос, а расписание.
Кайрэн коротко усмехнулся, но в этом смехе не было веселья — только уважение к тому, как она упрямо держалась за порядок, когда мир пытался вырвать у неё руки.
«У Чёрного Крыла» встретило их запахом хлеба и тревожной тишиной — той, что появляется, когда люди ждут беду, но делают вид, что заняты делом.
Мара сидела у кассы с тетрадью «чрезвычайного учёта», как с молитвенником. Нисса вынимала из печи лепёшки так зло, будто каждая лепёшка была лицом Сивера. Грон чинил задвижку на двери. Рыжий… Рыжий сидел на лавке и, кажется, пытался выглядеть полезным, не двигаясь.
— Хозяйка! — первым выдохнул он, увидев Ладу. — Ты…
— Жива, — сказала Лада. — И теперь официально ещё более жива. Где отчёт по ночи?