Боль исчезла так же внезапно, как появилась.
А в зеркале — на долю секунды, не дольше — за моим отражением возникла еще одна фигура.
Женщина в белом.
С таким же лицом.
С такими же глазами.
Только мертво-спокойными.
Я моргнула — и она исчезла.
Сердце ухнуло вниз.
Нет. Нет, спасибо. С меня пока хватит сюрпризов.
— Вы это видели? — тихо спросила я.
— Что именно, ваше величество? — так же тихо ответила Морвейн.
Значит, не видела.
Или притворяется.
Я медленно отпустила кресло.
— Ничего.
Но это было не «ничего».
Это тело не было пустым. Эта история не началась с меня. И женщина, которой оно принадлежало, кажется, еще не договорила.
Я перевела взгляд на окно.
Где-то там, за бурей, был совет. Муж-дракон. Его новая избранница. Двор, который уже решил, что королева сломана. Люди, привыкшие говорить обо мне так, будто я уже наполовину мертва.
Что ж.
Плохая новость для них.
Я выпрямилась.
— Веди меня в малый зал, леди Морвейн.
Она замерла на мгновение, будто не поверила, что расслышала верно.
— Сейчас?
— Сейчас.
Слуги переглянулись. В комнате стало так тихо, что я слышала, как за окнами воет ветер, как где-то в глубине стен потрескивает лед, как бьется мое сердце — чужое и мое одновременно.
Морвейн склонила голову.
— Как прикажете, ваше величество.
Я пошла к двери, и тяжелый подол платья скользнул по мрамору, как волна снега.
С каждым шагом я чувствовала, как тело сопротивляется: слабость, холод, головная боль, странная ломота в висках от короны. Но под всем этим уже росло что-то новое. Не сила еще. Скорее упрямство. Ярость. Жгучее желание не дать этим людям больше ни секунды наслаждаться моим падением.
Когда двери распахнулись, в коридор ворвался ледяной воздух.
За порогом тянулась галерея из белого камня и стекла. За прозрачными арками — бездна, снег, башни, замерзшее небо. Красота такая, что от нее больно. И одиночество — еще больнее.
Я сделала первый шаг наружу.
И вдруг ясно поняла: что бы ни случилось со мной раньше, прежняя снежная королева проиграла не в тот день, когда муж привел другую женщину. И не в тот день, когда двор перестал ее уважать.
Она проиграла в тот миг, когда сама поверила, что больше ничего не может изменить.
Я — могла.
И собиралась начать прямо сейчас.
Потому что если этот мир решил подарить мне чужую корону, чужую боль и чужую зиму, он сильно просчитался в одном:
брошенной я быть не умела.
До малого зала мы шли долго.
Не потому, что он находился так уж далеко. Просто дворец, казалось, был создан не для жизни, а для впечатления. Для того чтобы каждый шаг напоминал: ты здесь ничтожен перед камнем, льдом, высотой сводов и древностью этих стен. Коридоры тянулись один за другим, широкие галереи открывались в заснеженные внутренние дворы, лестницы уходили вверх и вниз так, будто замок рос не по плану архитектора, а по воле зимы.