— Продолжайте, — сказала я.
— Леди Эйлера была приглашена по воле короля.
Короля.
Нет, не короля. Мужа. Моего — вернее, этой женщины — мужа. Дракона, который, судя по отголоскам памяти, уже давно решил не скрывать, что рядом с женой ему тесно.
— Вы чувствовали себя нехорошо весь вечер, — бесцветно продолжила Морвейн. — Но настояли на присутствии. Когда его величество сообщил, что леди Эйлера с этого месяца будет жить в западном крыле дворца, вы…
Она замолчала.
— Я? — тихо спросила я.
— Потеряли сознание.
Вот так просто.
Не скандал.
Не крик.
Не истерика.
Даже обидно.
Тело этой женщины, видимо, уже давно разучилось бороться — только ломаться молча.
Я отвернулась к окну.
За стеклом бушевала белая мгла. На дальнем уступе скалы темнели башни замка — огромного, сказочного, неправдоподобного. Сотни шпилей, мосты, обледеневшие арки, лестницы, уходящие в снег. Все это возвышалось над пропастью, как сама зима, воплощенная в камне.
Красиво.
И очень похоже на клетку.
— Значит, она будет жить здесь, — произнесла я.
— Да, ваше величество.
— По воле моего мужа.
— Да.
— А весь двор уже в курсе.
Леди Морвейн не ответила. И молчание было красноречивее любого «да».
Я стиснула пальцы так сильно, что ногти впились в ладонь.
Прекрасно.
Мало того, что я оказалась черт знает где и черт знает в чьем теле. Так еще и в теле женщины, которую унижают открыто, на глазах у всех, не удосуживаясь даже прикрыться приличиями.
Где-то внутри поднялась злость.
Не моя — или, наоборот, очень даже моя. Жгучая, ясная, неожиданно отрезвляющая.
Я знала это чувство. Когда тебя не просто обидели, а уже списали. Решили, что ты ничего не сделаешь. Что ты слишком устала, слишком сломана, слишком поздно. Это чувство я знала слишком хорошо. Может, не в дворцах, не с коронами и драконами — но знала.
И именно оно не позволило мне рассыпаться сейчас на ледяном полу.
— Лекарь осматривал меня? — спросила я.
— Да.
— И что сказал?
— Что ваша магия снова нестабильна.
Магия. Конечно. Было бы странно, если бы попаданство обошлось без нее.
— Снова? — уточнила я.
— Последние месяцы приступы участились.
Последние месяцы.
То есть эта женщина медленно умирала на глазах у всех? И никому не было дела?
— Его величество приходил? — спросила я, и сама не поняла, зачем.
Леди Морвейн чуть заметно напряглась.
— Нет.
Я усмехнулась. Вышло тихо и очень холодно.
Нет так нет.
Отчего-то этот короткий ответ ударил сильнее, чем все остальное. Не потому, что мне был нужен этот мужчина. Я его даже не видела по-настоящему, только вспышками чужой памяти. Но в этом «нет» было столько окончательного равнодушия, что стало ясно: прежняя хозяйка тела была здесь не женой. Она была призраком, которого терпели по старому долгу.