— Подайте платье, — сказала я.
Морвейн моргнула.
— Простите?
— Я хочу встать. Одеться. И выйти из этой комнаты.
— Ваше величество, лекарь велел вам оставаться в покоях до вечера.
— Лекарь может лечить мою слабость, — я повернулась к ней, — но не будет решать, когда мне дышать.
Взгляд Морвейн изменился. Впервые за весь разговор в нем мелькнуло настоящее удивление.
Хорошо. Пусть удивляется.
Если прежняя королева молча падала в обморок, я падать не собиралась. По крайней мере не у них на глазах.
Леди Морвейн медленно склонила голову.
— Как пожелаете.
Она хлопнула в ладони, и в комнату вошли две служанки — совсем юные, белые как полотно. Они смотрели на меня так, будто я могла в любую секунду превратиться в ледяное чудовище и откусить им руки.
Очень вдохновляет.
Меня начали одевать быстро, ловко, почти без слов. Сначала нижнее платье из тонкого белого шелка, потом тяжелое верхнее — ледяно-голубое, расшитое серебром. Корсет стянул ребра так туго, что стало трудно дышать. На плечи легла мантия с мехом, холодным и мягким, как снег на рассвете. Волосы расчесали, переплели жемчужными нитями. Корону поправили осторожно, но даже легкое касание к ней отзывалось странной пульсацией в голове.
Я терпела.
Потому что с каждым новым слоем ткани, украшений, меха, холода — я все отчетливее понимала: мир может быть чужим, тело — чужим, имя — тоже, но унижение, которое здесь оставили этой женщине, теперь лежит на моих плечах. А я слишком упряма, чтобы носить его покорно.
Когда все закончилось, я снова встала перед зеркалом.
Теперь отражение было еще опаснее.
Снежная королева.
Красивая. Холодная. Надломленная — если знать, куда смотреть. В изгиб шеи. В слишком усталый взгляд. В напряженные пальцы, которые никак не могли расслабиться.
— Ваше величество, — осторожно произнесла одна из служанок, — вы… правда хотите выйти?
Я повернула голову.
Девочка побледнела еще сильнее. Видимо, прежняя хозяйка тела за такой вопрос могла и наказать. Или, наоборот, расплакаться. Я не знала.
— Да, — ответила я. — А что, это запрещено?
Служанка опустила глаза.
— Нет, но… сегодня в малом зале будет совет. Его величество тоже будет там.
А вот это уже интересно.
Морвейн вмешалась ровным тоном:
— Обычно вы не присутствовали на советах в последние месяцы.
«Обычно» меня, значит, уже аккуратно вынесли за скобки власти. Оставили титул, драгоценности и красивую комнату. Все остальное — забрали.
Тем лучше.
— Значит, пора нарушить традицию, — сказала я.
И в этот момент внутри, под грудиной, что-то дернулось.
Резко. Больно. Ледяной иглой.
Я пошатнулась, вцепилась в спинку кресла — и увидела, как по поверхности зеркала напротив пробежал иней. Быстро. Как трещина, только белая. Служанки ахнули. Морвейн шагнула вперед, но остановилась.