Синтич ничего не говорит. Проходит еще несколько мгновений.
Это официально. Мы хуже всех умеем разговаривать.
— Моя сестра чрезмерно гордится своими золотыми доспехами, — внезапно размышляет богиня. — Это был подарок от нашего брата перед тем, как он покинул пантеон и поселился на постоянное жительство в Запределье.
Я смотрю на нее в замешательстве.
— Если бы что-нибудь случилось с этими доспехами, это вызвало бы вспыльчивый характер Арати. Найти, где она их хранит, должно быть для тебя несложной задачей.
Она явно догадалась, что я планирую разозлить богов, но…
— Ты мне помогаешь? — Спрашиваю я.
— Ты удивлена.
— Скорее скептична. Давай не будем притворяться, что ты оказала мне какую-то услугу в прошлом.
Синтич обдумывает это, крутя косу, чтобы рассмотреть эфириумное лезвие. — Боги не могут заглядывать в Нэтэр, поэтому я не наблюдала, как ты взрослеешь. К тому времени, как ты появилась в мире смертных, с тобой уже не нужно было нянчиться, но, возможно, моя помощь могла бы принести тебе пользу сейчас. Начну с того, что вызовет гнев моей сестры, чтобы узнать единственный способ изгнать твою душу с этого плана существования, чтобы ты могла пасть из Рая и воссоединиться с прилипчивыми смертными мужского пола, к которым ты так неравнодушна.
Она прекрасно подытожила это.
Я прищуриваюсь на нее. — Это то, что они называют… связью матери и дочери?
— Давай называть это как угодно, только не так.
— Тогда мы на одной волне. — Я делаю паузу. — Ты не можешь просто сказать мне, как вернуться?
— Только одно бессмертное существо когда-либо успешно становилось смертным, чтобы жить в мире смертных, эоны назад. Арати помогла ему узнать путь к земной жизни, но она тщательно хранит этот секрет. Убедить ее будет трудно.
Трудности никогда не останавливали меня раньше, и это ничего не значит для меня сейчас, когда на кону мой квинтет. Я смотрю на кажущееся бесконечным море облаков, моя покрытая шрамами грудь без метки болит.
— Гален намекнула, что, возможно, есть способ, которым я могу наблюдать за миром смертных отсюда. Способ увидеть мой квинтет.
— Это возможно, в зависимости от того, какие дары ты унаследовала от меня.
Я решительно смотрю на нее. — Расскажи мне.
Воспоминание смещается и меняется, и на мгновение я не могу понять, на что смотрю. Это вид парения над пейзажем в оттенках серого высоко вверху. Зимний ветер треплет меня с одной стороны.
Через несколько мгновений я понимаю, что смотрю на мир глазами птицы.
Не просто птицы. Ворона.
Ворон наконец-то садится на разрушенный храм в заброшенном, разросшемся городе. Массивный храм чрезвычайно богато украшен и великолепен, с огненными символами, элегантно вписанными в архитектуру, которая теперь инкрустирована льдом.