Я закатываю глаза.
Ладно. Я, конечно, терпеливый, но не настолько. Угомонить их быстрее, чем пытаться сосредоточиться в этом оркестре.
Подхожу к старику. Он уже и не похож на человека — мех, рога, кожа серая, как у мертвеца. Да и взгляд стеклянный, будто ему уже ничего не надо, кроме смерти.
Ну, сейчас проверим.
Я вгрызаюсь в его сознание и аккуратно начинаю выковыривать демонскую дрянь. Не полностью, нет — если вычистить её до конца, он тут же замёрзнет без меховой шкуры в этой сырой темнице. Но вот боли можно избавиться.
Ментальный щуп скользит, ловит, тянет… Готово.
Старик дёргается, глубоко вздыхает, но не реагирует. Ладно. Подхожу к старухе, повторяю процесс. Она тут же замирает, перестаёт издавать звуки и, кажется, засыпает.
Ну вот и тишина.
Но не тут-то было.
Старик вдруг снова начинает стонать.
Я раздражённо хмурюсь.
— Да я же тебя только что вылечил, дед! Зачем ты воешь? У тебя же уже не болит ничего!
Старик резко открывает глаза, хлопает себя по груди, будто проверяя, и выдавливает ошарашенное:
— И правда, не болит… И правда!
О, так вот оно что. Просто привычка. По инерции продолжил жаловаться.
Старик смотрит на свои руки так, будто видит их впервые. Несколько раз сжимает и разжимает пальцы, словно не верит, что боль исчезла.
— Вот это фокус… — бормочет он, потрясённо хлопая себя по груди.
Старуха тоже оживает, садится на своей лежанке и исподлобья разглядывает меня.
— Кто ты, юноша?
Я ухмыляюсь:
— Телепат.
Старик и старуха переглядываются в шоке. Я же снова устраиваюсь поудобнее и сосредотачиваюсь. Нужно разобраться с тем, что у меня внутри.
Дело в том, что теперь у меня две ментальные болезни: монашеский вирус, который был со мной ещё с прошлого приключения, и свеженькая демонская бактерия. И вот что странно — они не просто существуют параллельно. Они… как бы это сказать… взаимодействуют.
Иногда они борются, каждая пытается вытеснить другую. Иногда наоборот — сливаются, создавая что-то третье, что я пока не могу понять.
Это загадка. И загадка чертовски интересная. Прикольно наблюдать, будто в микроскоп смотришь на редкую, необычную форму жизни.
Я уже ухожу в себя, как вдруг чувствую, что мне что-то кладут на колени.
Я опускаю взгляд…
Мёртвая мышь.
Я моргаю.
Старуха с почти материнской нежностью кивает на подношение:
— Кушай, сынок.
Медитация тут же заканчивается.
Я брезгливо беру мышь за хвост и, не меняя выражения лица, отбрасываю её за прутья клетки.
— Сударыня, прошу прощения, но это… как бы сказать… не самая полезная пища. У вас что, совсем ничего другого нет?
Старик и старуха переглядываются.