Халат давно растекся лужицей по полу. Стянутая бретелька оголила плечо, но даже прохладный воздух не мог остудить горящего в мужских руках тела. Губы начальника переместились мне на ключицу, а руки давно уже хозяйствовали под майкой. Я плавилась, я жаждала продолжения, всхлипывала под умелыми ласками, в то время как босс постоянно хрипел мое имя, будто молитву:
– Маня… Сладкая девочка… Моя…
И я почти готова была сдаться. Отдать себя на откуп чувственным ласкам, вкусить еще разок запретный плод по имени Егор Бахматов. Но одна назойливая мысль зудела комариком на краю сознания. Жестокие равнодушные слова Егора, сказанные в разговоре с другом, вдруг всплыли в голове. И словно кислота обожгли и разъели негу, в которую я уплывала, превратив ту в выжженную пустыню.
Стоит ли всего одна ночь своего самоуважения и сердца, растоптанного походя, невзначай? Стоит ли позволить себе сейчас вознестись на небеса, чтобы уже утром сорваться в пропасть и сгинуть в ней навеки? Ведь для Бахматова наша близость не будет и близко значить столько же, сколько и для меня. Так нужно ли позволять себе обманываться и второй раз наступать на грабли, уже единожды разбившие мои надежды?
– Нет… – раздираемая отчаянием, простонала я. И уже увереннее: – Нет, Егор, стой! Не надо. Прекрати, пожалуйста, – руками я стала отталкивать от себя босса и одновременно возвращать на место бретельку, подтягивая ее вверх.
Еще какое-то время Бахматов продолжал оставлять свои жалящие поцелуи на нежной коже, царапая ее щетиной. Но все же вскоре понял, что я не шучу и не заигрываю. Остановился, тяжело дыша. Вперил в меня полыхающий взгляд – вы где-нибудь видели объятый огнем лед? А вот я умирала под его обжигающим пламенем.
– Причина? – потребовал босс, как с провинившейся подчиненной.
– Я не могу, – прохныкала несчастно. – Вы – не тот человек… – «который будет любить до гробовой доски и сделает меня счастливой» – хотела продолжить я, но горло сковало тисками. Голос исчез, а недосказанная фраза так и осталась висеть в воздухе между нами, обретая плотность и становясь неприступной стеной. Которую никто преодолевать не собирался. Я смотрела на Бахматова, пытаясь взглядом передать то, что не сумела словами, умоляя мужчину понять и опровергнуть. Подчинить себе. Заставить поверить и разрешить себе просто быть счастливой.
Он не понял. А говорил, что легко все читает по моему лицу…
– Ты осознаешь, что я не делаю подобных предложений дважды? – босс прожигал взглядом, давил голосом и тяжелой, подчиняющей энергетикой.
– Да, – меня хватило только на хрип. Жалкий, потому что я сама не была уверена в собственном решении. Все тело ныло, сердце молило броситься в объятия Егора как в омут с головой. И только душа безмолвно плакала. Поддайся я страсти – и потеряю все, что еще осталось. Мимолетное развлечение для Бахматова и самый главный выбор в жизни для меня…