– Маруся! – наконец припечатал он сквозь зубы, и меня отпустило.
– Егор Андреевич! – неестественно бодро воскликнула я и улыбнулась так широко, как только позволяла физиология. – Добрый вечер! А как вы тут оказались? Что-то по работе от меня нужно? – щебетала я, стараясь казаться жизнерадостной и непринужденной. – Простите, что исчезла с радаров, нехорошо себя почувствовала. Может, съела что-то не то…
Пока я стрекотала, защищаясь от тяжелой, давящей энергетики Бахматова, последний окинул взглядом мой легкомысленный домашний комплект, состоявший из шелковых шортиков, майки и накинутого поверх распахнутого халатика. Босс, не прерывая потока слов, льющегося из моего рта, отодвинул меня, вошел в квартиру и захлопнул дверь, оставляя нас в тесном помещении наедине.
– Ты задолжала мне свидание, Маруся, – бросил Егор, сверля меня взглядом.
Мужчина раздался в плечах, стал как будто выше и шире, крупнее в небольшом пространстве прихожей. А может мне это казалось, слишком уж много Бахматова внезапно стало на меня одну.
– Простите, неважно себя почувствовала, – как попугай повторила я свое нелепое оправдание и туго-туго запахнула полы халата. Впрочем, могла бы не стараться, все равно ситуация не сильно изменилась. Длины у одежки не прибавилось, и босс все так же мог продолжать пялиться на мои обнаженные от середины бедра ноги. С ярко-розовым педикюром, тем же самым, что и в субботу. Блин!
– Ты одна? – Бахматов отодвинул меня плечом и продвинулся внутрь квартиры. Отринув условности и все нормы этикета, обследовал каждое помещение с таким зверским выражением лица, что мне страшно сделалось.
– Да… а кого вы тут ожидали увидеть? – я семенила за боссом, ничего уже не понимая, как вдруг догадка ударила в солнечное сплетение: – Любовника, что ли? – я округлила глаза и уставилась в широкую спину начальника, обтянутую пиджаком. – Е-егор Андреевич… – окончательно потеряла дар речи.
Бахматов резко обернулся, прожег меня еще одним нечитаемым взглядом, а потом вдруг впился в губы поцелуем.
– Маня… – его руки вцепились в мою талию и притянули так тесно к телу начальника, что я могла чувствовать каждый его мускул, весь рельеф на подтянутом теле и даже пряжку ремня, упиравшуюся мне в живот.
Обжигающие губы подчиняли. Порабощали. Властвовали над моим ртом, показывая, кто здесь хозяин. Творили непотребства и клеймили меня, делая контакт все глубже и откровеннее. Огненный поцелуй. Сколь долгожданный, столь же и неправильный. И я сгорала в нем дотла. Разменивала разум и гордость на мимолетные ощущения, поддавалась напору и силе мужчины, признавая за ним право на превосходство. Уступала и следовала за темпераментным языком, позволяла творить с собой все, что вздумается Бахматову. Его рукам, его губам, его полыхающим страстью взглядам.