Глаза его сужаются.
Я сбежала с корпоратива на пятом этаже всего на пять минут — выдохнуть, отойти от духоты и криков коллег, припудрить блестящий нос и вынуть из волос застрявшее конфетти.
Вместо двери в женскую уборную, украшенной стикером с туфелькой, рванула в какую-то неприметную дверь с номером.
И теперь я в ловушке. С полуголым тираном и его порванной рубашкой.
— Я не думаю, что ты ошиблась, — говорит он медленно, презрительно растягивая слова. Проходит мимо меня — я чувствую движение воздуха с его парфюмом.
Слышу щелчок замка. Он закрыл дверь. Мой путь к отступлению отрезан.
Он оглядывается на меня через могучее плечо. Я, всё ещё не моргая, оборачиваюсь на него в ответ.
Господи, я однажды роман такой читала. Там нежная юная красавица случайно осталась наедине с боссом, который заставил ее…
Ну да, я не нежная юная красавица, поэтому меня заставят только зашить дыру на рубашке.
Вот она суровая реальность многих женщин.
— Ты похожа на ту, у которой в сумочке обязательно есть иголки и нитка. И, конечно же, к иголкам и ниткам в комплекте идут таблетки от головной боли, — он хмыкает, и в уголке его рта появляется усмешка. — Я угадал?
Чёрт возьми. Он угадал. В моей сумке, помимо всего прочего, действительно есть косметичка, а в ней — два вида обезболивающего (от ноющей и от резкой боли) и… стальной футлярчик-игольница. Нитки — белые и чёрные. Универсальный набор.
— Да, — медленно киваю я, голос звучит сипло. Откашлянувшись, добавляю: — У меня есть иголка и нитка. Я могу их вам одолжить.
— Не мужское дело это… тряпки зашивать.
Он фыркает, проходит мимо и садится на подлокотник того самого диванчика, который на некоторое время станет моим рабочи местом..
Мышцы на его боку играют под кожей.
— Давай, в темпе. Я дал тебе четкую задачу. Выполняй.
Комната отдыха небольшая: кожаный диван, низкий столик из тёмного дерева, мини-бар, огромное окно во всю стену, за которым мерцают огни ночного города.
Теплый, приглушённый свет исходит от бра на стенах. Уютно. И безумно страшно.
— А если я откажусь? — тихо спрашиваю я, всё ещё надеясь на проблеск разума в этом царстве абсурда.
Он медленно поворачивает ко мне голову. Серые глаза становятся ледяными.
— А ты как думаешь? — он с угрозой прищуривается. — Как у тебя с когнитивными способностями? Сможешь догадаться, что последует, если ты откажешься зашить мою рубашку?
Если я откажусь, то меня, вероятно, уволят.
Мгновенно представляю себя у кадровика, потом на улице с картонной коробкой в руках. А в ней — фотография сына в рамочке, маленький печальный кактус с короткими иголками и кружка с надписью «Улыбнись».