Арина Арская. Босс. 45 – баба ягодка опять
1
— Зашей рубашку. В темпе!
Громкий, басовитый голос заставляет меня вздрогнуть, как только я захожу в пустую в комнату отдыха в конце коридора.
В следующее мгновение в моё лицо летит комок белой ткани.
Я зажмуриваюсь от неожиданности и ошарашено ловлю белый снаряд.
Открываю глаза.
В руках у меня мятая белая рубашка из тонкого мягкого хлопка. От неё волнами поднимается терпкий, густой аромат — чёрный перец, кожа, что-то древесное и нотки пота. Пахнет деньгами, властью и… тестостероном. Много тестостерона.
Поднимаю голову.
И замираю.
Передо мной, в полуметре, стоит Михаил Валентинович. Наш босс. Гроза отделов, безжалостный палач на утренних планёрках, живая легенда офисного фольклора.
Стоит в одних брюках. Тёмно-серых, идеально сидящих на узких бёдрах и длинных ногах. Ремень расстёгнут.
Всё остальное… Господи.
Мой мозг отказывается складывать картинку.
Я всегда видела его лишь издалека: на редких общих собраниях, когда он, как император, восходил на сцену, или сквозь стеклянные стены его кабинета — строгий силуэт в идеально сшитом костюме.
Он был иконой стиля и суровости.
Абстракцией мрачной власти в пиджаке.
И эта… абстракция сейчас стоит передо мной с голым торсом.
Михаилу Валентиновичу в прошлом месяце стукнуло пятьдесят. Седина, густая, благородная, платиновая, затронула не только коротко стриженные волосы и аккуратную бороду.
Она завитками лежит на мощной груди, тропинками спускается по напряжённому животу вниз к расстегнутом ремню…
Ох ты ж… Пресвятые воробушки… Я в первый раз за все мои сорок пять лет вживую вижу мужские кубики пресса.
Они, оказывается, существуют не только на фотографиях в Интернете, не только в кино и не только на рекламных постерах с молодыми Альфа-самцами…
Я будто чудо увидела. Аж моргнуть не могу.
Ни капли лишнего жира, только рельефные мышцы под слегка смуглой кожей.
Мой взгляд в хаотичной панике скачет по моему шефу: широкие плечи, рельефные бицепсы, мускулистые предплечья, мощная шея…
Наконец, я все же поднимаю взгляд на лицо. Высокие скулы, прямой нос, холодные темные глаза, которые сейчас смотрят на меня с таким высокомерным презрением, что по спине бегут мурашки.
— Чего рот разинула? — грубо бросает он и кивает подбородком в сторону низкого кожаного диванчика у стены. — Займись делом.
Я, от неожиданности и дикого смущения перед всей этой нагой мужской мощью, вдруг… икаю. Громко и нелепо.
Ик!
— Михаил… — прижимаю рубашку к груди, — Михаил Валентинович, я, похоже, дверью ошиблась.