Бывший рыбак прикрыл глаза.
— Я… я всё ещё хочу покинуть Ярнам…
— К сожалению, от этого не сбежишь, дружище, — похлопал Уиллема по плечу Джозеф, поднявшись, поправляя пальто. — Это не те силы, против которых мы можем что-то противопоставить. Лишь слепо следо…
— Нет, — неожиданно жёстко ответил Уиллем. — Слепо следовать нельзя.
Между мужчинами возникла долгая, тяжелая тишина. Джозеф, прищурившись, неожиданно засмеялся.
— Да, именно так. «Песчаная Чаша» ценит таких как ты. Я обязательно замолвлю за тебя слово Проповеднику, ты далеко пойдёшь. Доброй ночи, Уиллем.
Бывший рыбак и ответить толком ничего не успел, как собеседник просто исчез, словно его и не было.
Уиллем раздражённо поморщился. Былого страха и робости не было, словно их вымыли из него. Оставалась лишь цель: избавиться от проклятого плача и перестать видеть ужасающие образы, что с каждым днём всё сильнее и сильнее просачиваются в реальность.
Как будто Песочный человек подгонял его перспективой открытия чего-то ужасного, заставляя работать лучше.
Как будто у него был выбор.
Следующие дни… недели… возможно, больше прошли для культиста словно в тумане. Он запомнил лишь обрывки, чем-то напоминающие сон, в которых участвовал в странных собраниях, как стоял напротив чаши, символа Хозяина из Песка, и говорил что-то.
Запомнил, как проводил странные ритуалы.
Запомнил, как ловил пытавшихся пробраться в их ряды охотников.
Наконец, запомнил, как в небе появилась прекрасная, пугающая кроваво-красная луна.
К тому моменту незаметно для самого организатора в его лице уже давно было готово.
Он оказался в каком-то кругу, усеянным костями и черепами. К горлу Уиллема подкатил ком, но он сдержался.
В чём он участвовал? Откуда достал материал ? Это он сделал с людьми?
Впрочем…
Сейчас это было не так важно.
Ведь он ещё не закончил ритуал.
Уиллем, находящийся в центре круга, зажмурился, негромко зашептав слова, что словно сами собой возникли в его голове. Медленно, растягивая их, чувствуя, как задрожал воздух и откуда-то вдалеке послышался ненавистный плач, что на этот раз звучал как никогда близко.
Зов пришлось повторить трижды.
— Та, что без лица и без шага.
Та, что не мать и не смерть.
Плач слышен, но дитя не видно…
Кормилица без рук, страж без глаз,
Если сон мой близок к Его сну — приди.
Услышь мой плач…
Та, что без лица и без шага.
Та, что не мать и не смерть.
Плач слышен, но дитя не видно…
Кормилица без рук, страж без глаз,
Если сон мой близок к Его сну — приди.
Услышь мой плач…
Та, что без лица и без шага.
Та, что не мать и не смерть.