— Ты готова? — спросила Ядвига.
— Смотря к чему.
— Веди нас дальше по своему пути, ищи выход, чтобы открыть глаза. Твой друг ждет тебя.
— Мой друг убил меня.
— Да. Как поступишь с ним, когда сделаешь первый вдох новой жизни? Обнимешь или убьешь? — лишенным эмоций и акцентов голосом спросила Ядвига. Снежные бабочки замерли в полете.
— Я не знаю.
— Почему он это сделал?
— Я еще не думала.
Лес бескрайний пах грибами и ягодами, стелился удобной тропой под ноги. Пульс под ступнями бился все сильнее; казалось, почва шевелилась, как будто я шла не по земле, а по шкуре гигантского животного. И оно просыпалось.
Деревья расступились.
Изба лежала, спрятав ноги, на своем привычном месте. Я почувствовала тепло, запах хлеба и молока, трав, что пучками висят на стене. Изольда теряла четкость, рябила легкими волнами. Она манила к себе. Ее рябь шла в том же ритме, что пронизывал меня от ступней до головы. Крыша и стены вспыхивали искрами, тянулись артерии энергии, оплетая бревна. Какая же она, оказывается, живая!
— Посмотри, как связано все в Лукоморье между собой, — произнесла Ядвига.
Впереди, как вечность до этого, стоял Дуб, солнце на нем тускнело и светлело ровно в том же ритме, что пульсировали лес и изба.
— Почему ты меня направляешь, подруга? — спросила я эхо Ядвиги.
— Так заведено. У меня тоже была проводница. Я уйду, когда уже нечего будет сказать.
— А сейчас есть?
— Ты слишком открыта миру. У тебя много друзей и родни. Они твоя опора и твоя слабость. Из-за них ты и сильна, и уязвима. Пока Лукоморьем заведуют силы, потерявшие человечность…
Она не договорила, да и не нужно. Я никого в обиду не дам.
Мы прошли сквозь двери в пустую избу. Ни моего тела, ни Казимира. Зато насколько красива Изольда! Можно было увидеть переплетение частей, деталей… За дверью бани находилось что-то сродни сердцу, похожее на цветок физалиса. Оно светилось, как всё в лесу, пульсировало. Я зачарованно наблюдала, забыв о невзгодах.
— Красивая, да? — тихо спросила Ядвига.
— Потрясающая!
Я прошла вдоль стен, касалась бревен и чувствовала тепло дома. Избушка с характером, своя, родная. Так сложно устроена. В одном углу обнаружила утечку энергии — свет вытекал из царапин на бревне: здесь побывали когти Бальтазара.
— Я исправлю, — пообещала избе, и мы вышли наружу.
Мое тело лежало поодаль, Казимир унес его от избы за ближайшие деревья. Со стороны да в тусклом свете луны и «солнца» на цепи не заметишь. Подошли ближе, реакции не последовало.
— Он нас разве не видит? — Впервые за время путешествия по сумеречной зоне появился намек на эмоции.