Она ушла, а вслед за ней летели снежные бабочки.
Крохотные сияющие точки исчезали одна за другой, как исчезало отведенное мне время. Пришла пора поговорить с друзьями.
Я собрала в своей квартирке почти всех, кому доверяла. Не хватало Казимира — с ним я хочу поговорить отдельно, — Ворлиана и милого духа дома.
— Заходите, гости дорогие! Ягуся что-то важное от нас скрывает и вот решила признаться, — расшаркался кот перед Тохой и Бастет.
— Здравствуйте.
— О чем базарить будем?
Я подождала, пока кошка закончит воспитывать Тоху и они устроятся поудобнее. При таких новостях лучше сидеть.
Зашла чуть со стороны, с рассказа летописца. А после зачитала записку, в которой говорилось просто и незамысловато: в течение двух месяцев после получения письменного приказа сотрудники ССБ должны лишить меня жизни любым подходящим способом. Если буду сопротивляться и нанесу им урон — стереть память о моем существовании моим родителям и другим родственникам. А после снова попытаться устранить погрешность в работнике, то есть во мне. Точка.
Первой подала голос Баст:
— Должна признаться, что ожидала нечто подобное. Твое убийство — вопрос времени. Кощей уже полностью в своей должности, а ты нет.
Тоха молчал, его лицо исказила злость. Бальтазар вздыбил шерсть и поклялся растерзать всякого, кто ко мне приблизится, а потом обнял лапами за ногу и заурчал:
— Не бойся, яу с тобой.
Супчик верещал так, что не разобрать, и носился под потолком.
— Сначала они убили моего компаньона — им этого мало, мешает, что я живая.
— Ян. Ты что-то надумала? — Тоха пристально взглянул на меня, выискивая ответ на свой вопрос.
— Приходило в голову, — честно призналась я. — Но это слишком дико даже для такой ситуации. Сама? Нет, никогда. В этот раз они действительно загнали меня в угол, и любое мое действие ведет к ухудшению положения. Они могут поступить со мной, как с Кощеем, любым извращенным способом. Кто знает, какой метод устранения выберут? Буду сопротивляться — примутся за близких. В любом случае — со службы нельзя уволиться.
Четыре пары глаз с растерянностью смотрели на меня.
— Мне только двадцать один! Я не хочу умирать! — Хотелось это прокричать, но горло сдавило, вышел хрип.
Тоха обнял меня и шепнул на ухо, чтобы никто не слышал:
— Я не смогу это сделать. Прости.
— Я бы не попросила, — еле слышно ответила я.
Вот рассказала, а легче совсем не стало. Думаю, что зря это затеяла. Сообщила бы по факту, и все. А теперь у них такие лица и морды…
Прощались мы напряженно. Бастет даже погладила меня хвостом.
Бальтазар в глаза заглядывал, спрашивал, не хочу ли я новые туфли купить для настроения или, может, шоколадку. Я понимала, что он переживает и как никто понимает: благодаря Первородным у него осталось восемь жизней. Но, святые суслики, это жутко тяготило. Лучше бы язвил или выбирал мне наряд на конец человеческой жизни. Я раздражалась и испытывала чувство вины за это. Потому оставила кота и мыша дома и ушла в сказку.