— Ага. Ты только не переживай, но у нас бы ничего не получилось.
Я поперхнулась. Вроде бы это решенный вопрос. Или он был решенный только для меня, в одностороннем порядке?
— Я думал об этом раньше, когда ты меня отшила своими межвидовыми связями. Потом мы бились бок о бок, и я понял, что не стоит и пытаться. Ты гордая, и не потерпишь конкуренции, а я не могу быть верным — это не в моей натуре. Ты заслуживаешь преданности во всех смыслах.
Определенно, с Казом что-то происходило. Уж чего-чего, а подобных разговоров я не ожидала. Казимир немного помолчал и как ни в чем не бывало продолжил:
— В общем, женщин много, друзей — мало. Я выбираю второе.
— Каз… Хм-м… Я рада, но была уверена, что давно все это пройдено. А ты себя ведешь как будто на пенсию собрался и дела передаешь.
— Нет, просто расставляю точки для себя, да и для тебя.
Ну точно, я его отшила, а он что-то прикидывал, терпеливо выжидал.
— Точно дело в меланхоличных душах на обед? — напряглась я, все-таки он был странный.
— И в том, что с трудом оправился после кладбища, многое передумал. Мне две тысячи лет, я все равно старею, считай это кризисом или настроением.
Момент сгладил кот, упавший с печи и сделавший вид, что так и было задумано. Сонная морда растянулся на полу и задрых дальше. Я хихикала, зажав рот рукой, Каз хмыкнул и подмигнул, мол, все в порядке.
Я прислушалась к себе и поняла: все действительно в порядке.
Чтобы уберечь меня от излишней расслабленности, на огонек заглянула душа древнего старца. Бедолага топтался поодаль, как укор совести: морозец вдарил, а ты, Яга, гостей не пускаешь. Казу пришлось уйти, а жаль, хорошо сидели. Но — работа моя, вы же помните.
Я ходила вокруг старичка с любопытством. Раз они послания передают, может и расскажут чего интересного? Но старец только шамкал беззубым ртом и, кажется, был рад, что его земной путь окончен. Ничего не сказал, не передал никаких пугающих посланий. Зато я поймала себя на мысли, что свыклась, совершенно привыкла к своей основной работе и уже не бьюсь в слезах, как раньше.
Долго сидела после проводов, смотрела вокруг, но не видела ничего, в каком-то онемении, потом зацепилась за надпись маркером над дверью, читала ее снова и снова… Слова потускнели и примелькались, сроднились со мной новой. Острое жало кололо уже в другом месте: упущением, незнанием. Что бы было, умей я говорить с душами раньше? Тот вечер, когда я нанесла надпись, мог бы быть иным. Вдруг Лешка рассказал бы…
— Не рассказал бы. Все было как было, ничего не вернуть вспяуть, Ягуся, — подал голос кот. Внимательный взгляд, в котором затухали остатки сна, и совершенно серьезная морда.