Кормежка тоже стала проблемой. Местные колючки верблюдам не понравились, а попытки полакомиться сочными на вид кактусами закончились плачевно — иглы застревали в губах и языке, вызывая воспаление. Приходилось заготавливать сено, буквально выдирая руками из сухой земли жалкие пучки травы. Все это страшно замедляло движение.
Но самым тяжелым испытанием стало недавнее наводнение. Как это часто бывает в пустыне, после долгих недель засухи внезапно разразился ливень невиданной силы. Ночью вода хлынула с холмов мутными, бурлящими потоками, превращая равнину в грязное месиво. Верблюды начали поскальзываться на размокшей глине, падать, рискуя переломать ноги. Их широкие, плоские копыта оказались совершенно не приспособлены для передвижения по грязи. С огромным трудом экспедиции удалось выбраться на пологий холм, пробираясь по колено в воде. К утру верблюды, напуганные стихией, исчезли. Лишь через несколько дней поисков Петру Симону Палласу, обладавшему чутьем ищейки, удалось отыскать их следы. Животные забились на вершину другого холма, лишившись остатков разума и дрожа от страха. Пришлось потратить еще день, чтобы собрать их и успокоить.
— Как думаете, Пётр Семенович, далеко ли еще? — не выдержав, спросил Татаринов у Палласа, когда караван снова медленно двинулся вперед по подсыхающей земле.
Немецкий академик на мгновение придержал своего дромадера, близоруко моргая из-под очков с толстыми круглыми стеклами. Его лицо, обычно бесстрастное, выражало теперь сосредоточенность ученого, неизменно вызывавшую в экспансивном Татаринове приступы тихого бешенства.
— Секстант показывает, что мы находимся в искомом квадрате, Николай Андреевич! По моим расчетам, цель близка. А вот найдем ли мы то, что ищем, и когда именно — одному Богу известно! Не теряйте терпения, господин лейтенант! Великие открытия требуют великого терпения.
Татаринов мрачно уставился вперед, на однообразный пейзаж из камней и колючек. Неужели придется торчать в этой проклятой пустыне еще несколько недель? Или месяцев? Мысли о тепле и комфорте губернаторского дома в Форт-Румянцев или даже о влажной жаре Сингапура казались теперь несбыточной мечтой. Боже, помоги грешным рабам твоим отыскать-таки это злосчастное озеро!
И вдруг… Впереди, там, где земля чуть понижалась, блеснула на солнце тонкая голубая полоска.
— Посмотрите-ка, Пётр Семенович! — в волнении воскликнул Татаринов, указывая вперед. — Это вода… или снова мираж?
Паллас привстал в стременах, напряженно вглядываясь вдаль сквозь свои очки. Несколько долгих мгновений он молчал, потом в его голосе зазвучали торжествующие нотки: