Это была победа, Вильгельм! Неописуемый триумф! Мы нашли его! Источник золота, которое, я уверен, сулит Российской Империи несметные богатства и укрепит ее владычество над сим континентом. В порыве благодарности Провидению и в честь нашего августейшего монарха, я тут же нарек сию величественную гору, у подножия которой нам улыбнулась удача, пиком Александра ! Поручик Одинцов приказал дать троекратный ружейный залп, эхо которого прогремело по ущельям, возвещая начало новой эры для Австралии.
Теперь, дорогой брат, перед нами стоят новые задачи: детальное исследование месторождения, оценка его запасов и организация добычи. Но это уже дело будущего. А пока я испытываю глубочайшее удовлетворение от того, что первый год наших трудов увенчался столь значительным успехом, оправдав доверие Императора и открыв блестящие перспективы для сей новой жемчужины в его короне.
Вновь и вновь благодарю небеса за тот счастливый день, когда я внял твоему совету и поступил на русскую службу. Нет никаких сомнений, что я уже одной этой экспедицией я увековечил свое имя, а в будущем году меня ждут новые путешествия. Уверен, эти благодатные южные земли столь обширны, что странствия мои здесь никогда не закончатся. Уже сейчас я с грустной и понимающей улыбкой предвижу, какие споры будущие ученые мужи устроят по поводу вопроса, чтим же именем названа золотоносная гора — моим или моего августейшего нанимателя…
Обнимаю тебя крепко, поздравляю с наступающим Рождеством, а заодно и с грядущим праздником Пасхи (очевидно, пока это письмо дойдёт до вас, она уже непременно наступит) и прошу передать мои самые теплые чувства Каролине и племянникам.
Всегда твой преданный брат,
А л е к с а н д р.
Николай Андреевич Татаринов, лейтенант Российского Императорского флота и адъютант генерал-губернатора Русской Америки Григория Ивановича Муловского, зябко поежился на своем высоком верблюжьем седле. Холодный ветер пустыни пробирал до костей сквозь непривычную теплую одежду — суконный мундир и толстую волчью доху поверх него. Он беспокойно оглядел растянувшийся по унылой равнине караван: десяток солдат Тихоокеанского полка, кутающихся в шинели, дюжина смуглых погонщиков-парсов в своих цветастых тюрбанах, и высокая, нелепая фигура Петра Симона Палласа, знаменитого натуралиста и академика, скрючившегося словно вопросительный знак на своем дромадере. Все вроде бы были на месте, и все в порядке, но напряжение не отпускало. Эта чужая, враждебная земля таила неведомые опасности.
Как же здесь было холодно! После долгих лет службы в тропическом Сингапуре, где воздух был густым и влажным, а температура редко опускалась ниже +30 по Цельсию, зимний климат Южной Калифорнии стал для Татаринова настоящим шоком. Он никак не ожидал встретить здесь, на широте Средиземноморья, пронизывающий ледяной ветер и ночные заморозки.