— Ма…ту… — он вздрогнул и вытянулся, как на плацу.
— Преставился, бедолага, — потащил урядник с головы папаху с красным шлыком.
Я приложил пальцы к жилам на шее — жизнь уходила из этого некогда сильного человека, глаза стекленели…
— С-с-сука… А Ильич еще портрет его на столе держал!
Дядя Вася еще долго и тоскливо матерился, особенно при виде новых жертв или раненых.
Операция спасения вскоре превратилась в нечто подобное испытанному на Зеленых Горах под Плевной — в набор сменяющих друг друга картинок.
Вот в Парадный двор под тревожный звон колоколов влетают пожарные кареты, и дворцовые пожарники с отблесками на медных касках чадящих керосиновых факелов бегут на помощь. Вслед за ними торопятся санитары с повязками Красного Креста на рукаве.
Вот пошла эвакуация спасенных в Парадный двор — их выносят на платформу или сразу грузят в санитарные фургоны, а застывший как статуя часовой у будки в тулупе с поднятым воротником, взяв ружье на караул, смотрит прямо перед собой, не смея скосить глаза, чтобы понять, кто из товарищей уцелел. Он так и стоит — час, другой… Смены не будет. Некому его заменить.
Вот зажигаются газовые лампы и становится очевидной нелепость версии, что взрыв произошел из-за утечки газа — такие разговоры уже идут, но я помалкиваю со своими догадками.
Вот появляется генерал-адъютант Гурко с преображенцами, они пытаются сменить на посту финляндцев, но те категорически отказываются покидать посты без команды караульного начальника. Их смена давно закончилась, они ждут своего разводящего, но он не придет — фельдфебеля разорвало на куски, его опознали лишь по нашивкам, а дежурные офицеры куда-то пропали. Больше всех упорствует Абакумов, которого просят отдать знамя:
— Не уступлю своего знамени другому полку!
Офицеры-преображенцы смеются, щедро кладут деньги на подоконник близь его поста.
Вот появляется в фуражке и шинели с пелериной император — почти через три часа после взрыва. Он выглядит совершенно убитым, с трудом узнает меня в перепачканном до крайности и порванном мундире, с покрытой известковой пылью головой, с грязными разводами на лице.
— Кажется, что мы ещё на войне, в окопах под Плевной, Михаил! Они погибли из-за меня, — он с трудом выдавливает из себя слова.
— Да, это война! Террористы объявили нам войну, Государь. И ужаснее всего, что они прячутся под личиной добрых людей. Главную гауптвахту взорвал ваш работник. А ведь он был часто рядом с вами. Что если бы бросился на вас с топором или молотком? * Или выстрелил из револьвера?
С молотком в руках Халтурин столкнулся с царем один на один в кабинете, где вешал картину, но ему не хватило смелости нанести удар