К моменту, когда я смог вытащить новую жертву, дверь в офицерскую комнату распахнулась и оттуда выбрались потрясенные обер-офицеры, представившиеся мне как подпоручик Иванов и прапорщик Чебыкин. Они бросились ко мне на помощь.
— Пропал караул! Как же посты менять⁈ — повторял как заведенный Иванов.
— Ведь в последнюю минуту из кордегардии вышел. Задержись я на минуту и лежал бы вместе со всеми, — твердил снова и снова Чебыкин, подсобляя мне отвалить в сторону кирпичную глыбу, чтобы добраться до стонущего рядового.
Мы хватали под руки и под ноги спасенных — с разбитыми головами, с переломами, утыканных щепой как кинжалами — и носили их в офицерскую уборную и людскую. Сквозь окна в стеклянных зубьях врывался ледяной воздух, а на улице крепкий мороз! Но, по крайней мере, здесь легче дышать и можно промыть раны из лопнувшей трубы водопровода. Я не сомневался, что с минуту на минуту в Парадный двор прибудут пожарные кареты, а вместе с ними и санитары.
Первыми появились цесаревич и его брат Владимир, они спустились вниз в сопровождении лакеев, серьезно добавив освещения. Иванов и Чебыкин бросились к ним.
— Что с Государем⁈
— Жив-жив, — успокоил их Александр и обратился к брату: — Преображенцев нужно вызвать, чтобы сменить караулы.
Великий князь Владимир Александрович стоял с вытаращенными глазами, не в силах отвести взгляда от жуткой картины, его сотрясала дрожь, но он взял себя в руки.
— Я хочу помочь Белому генералу!
— Ваше высочество! — возразил я. — Это опасно. Завал может рухнуть ниже. Помощь преображенцев не помешает. И госпитали… Нужно известить лазареты, чтобы готовились к приему раненых.
— Не спорьте! Скажите, что делать.
Он потянулся к ближайшему телу, но отдернул руки — гвардеец лишился головы, помогать уже поздно. Царского сына чуть не вывернуло наизнанку.
— Сюда! — позвал я, обнаружив живого.
Вместе с великим князем мы начали разгребать обломки, чтобы добраться до звавшего на помощь, очнувшегося финляндца.
— Терпи, братец, терпи! — приговаривал я, ломая ногти и занозив ладони.
Вытащили. Донесли до других спасенных. После этого великий князь незаметно исчез.
— Вот сучонок, белоручка! Командир гвардии, каб цябе трасцa! Не спи, Миша, вон еще человек!
Мне на помощь подоспел казачий урядник, и мы выволокли из провала очередного раненого — молодого солдата с залитой кровью головой и раздробленными ногами.
— Матери… матери не говорите, вашество, — еле слышно шептал он, пока мы тащили его на улицу.
— Молчи, браток, — я отводил глаза от белеющих среди лоскутов ткани осколков костей, — береги силы.