На кладбище гробы освободили от траурных белых покрывал и венков, поставили на доски, перекинутые над разрытой могилой. Почетный караул дал три залпа холостыми.
— Вы читали, Михаил Дмитриевич, что написали эти изверги себе в оправдание? — тихо, пока засыпали могилу, подошел военный министр Милютин.
— Очередная прокламация? — догадался я.
— Да. Некий Исполнительный комитет «Народной воли», взявший на себя ответственность за покушение, имел наглость написать: «Мы с прискорбием смотрим на гибель несчастных солдат, но пока армия защищает венчанного злодея, пока не поймет, что ее священный долг встать за народ против царя, такие трагические столкновения неизбежны».
— Изверги!
Милютин плотно сжал губы, помолчал с минуту.
— Народ… — он скукожился, кутаясь в шинель. — Что они знают о народе? Народ — это и рядовой Григорий Журавлев, и фельдфебель Кирилл Дмитриев, которых мы сегодня провожаем в последний путь. И неизвестный жертвователь из Вятки, приславший свои копеечки на обелиск, и петербургские извозчики, собравшие деньги на венок. А эти… Студенты-недоучки, возомнившие, что лучше всех знают, что нужно народу. С этим нужно кончать, пока не поздно. Взрыв во Дворце многое переменил, открыл глаза колеблющимся. Планируется создание Верховной распорядительной комиссии для борьбы с нигилистами. Ее возглавит генерал-лейтенант Лорис-Меликов. Ваше участие в ней нахожу крайне полезным.
Я не забыл о просьбе Государя, хотя все еще колебался — мне только не хватало в жандармы податься. Комиссия — это не III Отделение, это уже другой коленкор. Что скажите, Дядя Вася? Как поступить? Вы же можете помочь!
— Из боевых генералов особистов не слепишь, — сердито проворчал генерал.
Когда я решил, что он, молчавший, если не считать матюгов, после сообщения о личности преступника, больше не скажет ни слова, его неожиданно прорвало:
— Какая дикость! Кому мы все время поклонялись? Улицы в его честь называли, памятники ставили. Ну как же — Халтурин, герой-подпольщик, пролетарий, наш. А про гибель финляндцев молчали! Сволочи Главпуровские…
Так вы поможете?
— Нет, Миша. Я на других идеалах воспитан, да и стар уже взгляды менять. Но солдаты…
Генерал впервые на моей памяти казался раздавленным, не имеющим четкого ответа, и мне думалось, что наш разговор не закончен.
— Дмитрий Алексеевич! — ответил я военному министру. — От войны никогда не бегал. Раз нужен, сделаю все, что в моих силах.
После взрыва в кордегардии Зимнего дворца (газетная иллюстрация)
Медведь спит зимой, а особист весь год
По улицам Петербурга, завывая в арках особняков, проникая в доходные дома, гвардейские казармы и чуланы кухарок, сдувая со столов биржевые бумаги и черновики научных трактатов, разгулялась метель страха перед будущим. «Что же ждет нас завтра?» — лишь одним вопросом задавались и обыватели, и блестящие кавалергарды, и ученые седовласые мужи в сюртуках с потертыми локтями, и надутые царедворцы в золотом шитье. Зябко, ох как зябко стало от этих сквозняков. Даже тем, кто втихую рукоплескал нигилистам, ссужал их деньгами, предоставлял тайные убежища. Может, лишь господам «динамитчикам» все еще было весело и радостно, ведь страх — это тот бульон, который наполнял их силой, то, к чему они стремились.