Максим вытаращил на меня глаза:
— Патент? Какой патент, это всего лишь набросок, чертеж десятилетней давности, своего рода шутка, игра ума…
— Упс! Кажется, поспешили, — вырвалось у Дяди Васи.
— … неужели вы считаете этот проект осуществимым?
— Скажем так, я готов инвестировать в него.
Он недоверчиво потер подбородок.
— Так вот, я предлагаю сделку: вы продаете мне идею, чертежи, переезжаете в Россию, где получаете отличное жалование и должность начальника над заводом, который будет производить ваши картечницы.
Он фыркнул:
— Ну и причем здесь электротехника?
— Никто не будет мешать вам заниматься электричеством. Более того, завод получит покровительство одного из великих князей, если не самого императора, и никакой Эдисон вас достать не сможет.
— Каково будет жалованье?
— Ну вот, мистер Максим, это уже деловой разговор! Может, по стаканчику уиски?
Максим хитро прищурился:
— Новую картечницу, полагаю, вы захотите назвать «Скобелев»?
Если бы у Дяди Васи была бы возможность замахать руками, уверен, он так бы и сделал.
— Нет, только не это! Знал бы этот сукин сын, сколько его «игра ума» народу ухлопает!
Встречу с Петербургом можно бы посчитать отличной, если не одно «но». Нет, меня никто сразу не распял и в тюрьму не сунул — все ждали решения Государя, но он непонятно чего выжидал. Возможно, в нем боролись два чувства — злость на мои выходки и признательность за сообщение о австро-германском тайном союзе.
В целом, все великолепно, но пришла беда откуда не ждали. Мой верный конь, мой белый Сивка — его отправили по моей просьбе в Петербург, поручили заботам одного конюха, а эта сволочь взял да перестал заботиться о моем талисмане. Когда я прибыл в конюшню, весь в предвкушении от радостной встречи, мне вывели не боевого скакуна, а несчастного одра, исхудавшего до крайности, с торчащими ребрами, больного, еле стоявшего на ногах.
Я онемел.
Прижался к коню, наглаживая его руками, слезы горя текли по щекам.
Конюх мялся в стороне, боясь подходить.
— Где Клавка? Где эта обезьяна? — прорычал я сквозь рыдания. — Отвечай, скотина!
Круковскому, оставленному в Петербурге, я поручил перед отъездом в Европу присматривать за вороватым конюхом-пропойцей.
— Ппп-ро-пп-ал ваш денщик, — заикаясь и трясясь от ужаса, сообщил тупой мужик. — Не-не-де-лю его не видно. А денег нет.
— Запорю обоих! За неделю коня нельзя довести до такого состояния!
— Не погуби, вашество! — повалился в ноги конюх.
Как же вот с такими Иванами да Клавками Германию победить⁈ Все пропьют, все разворуют!
Что же делать?