Андраши тяжело вздохнул:
— Наш незаконченный разговор в Рагузе… Я много думал над вашими словами. Умирать за немецкие интересы — что можно придумать хуже для мадьяров? Память о 48-м годе все еще жива, Гёргию до сих пор не простили капитуляции. В офицерском корпусе гонведа снова пошли разговоры о восстании. Слишком наглядным нам преподали урок в Боснии. В Вене об этом знают, но не решаются что-то предпринять. Взрыв зреет.
— Только не вздумайте торопиться! Ждите, когда события понесутся вскачь. Новая франко-германская военная тревога, очередная война на Балканах — вот тогда у вас появятся шансы.
— И как долго нам ждать?
— Думаю, лет пять. Это время я отвожу себе, чтобы развернуть политику Петербурга в антигерманском духе. Свободная Венгрия вместо уродливой Австро-Венгрии — как вам такая перспектива?
Возбужденное лицо графа подсказало ответ без слов.
Два месяца отпуска пролетели как один день. Я изыскивал любую возможность, чтобы встретиться со Стасси, мы постоянно балансировали на грани разоблачения. Любить и быть любимым — как это прекрасно. И как не вовремя! Меня ждало множество людей, я умом понимал, что не принадлежу себе, но сердцу не прикажешь. Два месяца, всего шестьдесят дней — неужели я не заслужил хоть капельки личного счастья?
Но все хорошее когда-нибудь заканчивается. Петербург меня заждался, оттуда пришла рекомендация добираться домой объездным путем, чтобы не нарваться на неприятности в Германии, где не забыли моей пламенной речи. Плевать! Буду я еще бегать от колбасников! Тем более, мне был нужен Париж — от генерала Горлова из Лондона пришло письмо: Хайрем Максим согласился на встречу.
В Париж! В Париж! В Париж!
Снова туда, где море огней — от ласковой Ривьеры в шумный город. Из жарких объятий — в дела практические. Сутки с лишним в тряском вагоне Дядя Вася долбил мне мозг, объясняя важность задачи, причем не только военную и техническую, но и экономическую. Только подумать, что одни отчисления за патент за будущий пулемет составит почти три миллиона фунтов стерлингов или тридцать миллионов рублей! Бешеные деньги! Никак нельзя, чтобы они из казны ушли, да еще кому — англичанам!
Хотя мой визави еще не англичанин, а вовсе американец, на это намекала его длинная и узкая борода с проседью а-ля Наполеон III, какие в Англии давно не носили. Он приехал все в тот же домик, который снял мой дорогой Дезидерий, ровно к назначенному времени и всем своим видом показывал, что не намерен задерживаться надолго. Время — деньги, знаете ли.
Ну, коли так, то и я не стал тянуть и зашел с небольшого козыря: