Я тоже сопела, стараясь ей помочь, но ужас отступил – это не очередной «ректор»!
Наконец, зрение к нам обеим вернулось, дородная дама сумела-таки твёрдо встать на ноги, пригладила каштановые волосы с седыми прядями на висках, одёрнула тёмно-серое платье и простой, но добротный плащ, под которым на обширной груди мелькнул такой же значок, как и у секретаря.
― Профессор Гейр! – секретарь тоже прозрела, вскочила из-за стола и кинулась к даме. – С вами всё в порядке? – потом повернулась ко мне и отчитала: – Дорогуша, кто же свои вещи прямо у портала ставит? Чем вы только думали!
― Откуда мне было знать, что эта ниша – портал? Вы видели, где я устроилась, могли бы и предупредить, вообще-то, – грубовато ответила я, от испуга сердце всё ещё колотилось неровно.
― А зачем вы тут устроились? Подали документы, и уходите! Это не гостиница, а ждать не меньше двух дней, – не сдавалась секретарь, и профессор, наконец, посмотрела на меня.
― И кто же это у нас тут с таким многочисленным багажом? – прогудела она и выгнула бровь, заметив дорогую шляпную картонку и лакированный дорожный сундук от весьма известной мануфактуры. – Ого, шляпка от госпожи Тайли и изделие «Боук и сыновья»… Кажется, я только что споткнулась о деньги. И имея всё это, вы хотите поступить в бесплатную академию? – дама будто превратилась в глыбу льда, а секретарь согласно кивнула.
― Я сказала ей то же самое, профессор! Но она настаивала, а я же не могу не принять документы… Только работу лишнюю всем создала.
Стало до слёз обидно. Мне что, вообще теперь нигде места нет? В леса уйти и со зверями там жить?
― Милочка, а сколько вам лет? – профессорша продолжала бесцеремонно меня изучать. – Вы не похожи на восемнадцатилетнюю девочку. С чего вдруг решили поучиться, вообще?
― Не поучиться, а доучиться. Последний год… – сдавленно ответила я, стараясь не разреветься.
Встала, принялась собирать свои вещи, а они падали, подхватить всё сразу не выходило, но я боролась, хотя я и не знала, куда со всем этим пойду теперь.
― Дора, последите за этой сокровищницей, – пробасила дама, отняла у меня пару саквояжей и коробок, поставила на пол и кивнула на дверь в углу приёмной: – Идите-ка за мной, милочка.
Сгорая от неловкости и мечтая оказаться подальше от любопытных, злорадных и насмешливых взглядов, а в конторе всё ещё толпились люди, поскольку академии принимали заявления всего две недели в году, я пошла за профессором.
Мы пришли в небольшую, но чистую и тихую комнату, где был обеденный стол, несколько стульев, буфет и обычная дровяная печь, на которой стоял закоптелый чайник.