Скорость — 18 узлов. Паттерн манёвра — скрытность.’
Филипп Иванович тихо выдохнул:
— Вот чёрт. Мы взяли её первой. Они думают, что идут невидимыми… а мы видим их как под лупой.
Но «Друг» добавил:
‘Внимание. HMS Splendid меняет акустическую маскировку. Переходит на режим низкого шума.
Пытается слиться с термоклином.’
Генерал хмыкнул:
— Бессмысленно. Мы слышим термоклин лучше, чем они.
И тогда «Друг» выдал то, от которой я почувствовал холодок:
«Рекомендую сбросить „Манту“. Оптимальная дистанция сопровождения: 900–1100 метров позади кормы. Оптимальная глубина: +5 м выше гребного винта.»
Генерал повернулся ко мне:
— Готовь атмосферник. Будем отпускать рыбку.
Атмосферник завис над Южной Атлантикой на высоте четырёх метров. Ночь была сухой, стеклянной, и звёзды отражались в чёрной воде, как холодные лампочки в витрине. Люк открылся.
Появилась «Манта». Она была красива — даже страшно красива. Гладкая. Тёмная. Как сложенное крыло гигантской птицы, но рождённой не для неба, а для бездны.
«Друг» все производимые операции сопровождал голосом:
«Синхронизация: стабильна. Переход на автономный режим: готов.»
Генерал стоял за моей спиной. Он не дернулся ни разу.
— Пора, Костя.
Я дал команду.
«Манта» ушла вниз — исчезла в воде без всплеска, без звука, как тень, которую просто выключили. Приборы фиксировали её путь: 30 м; 50 м; 80 м; 120 м… Температура падала. Давление росло. Слой за слоем — как спуск в другой мир. Там, где давит 15 атмосфер. Где не видно ничего. Где слышно всё. И вдруг — тихий, ровный профиль на экране. Подпись винта HMS Splendid.
И вот «Манта» сама изменила курс. Сама вышла на хвост подлодки. Сама легла на идеальную траекторию — чуть выше винта, чуть левее кормовой тени. 90 метров глубины. Скорость — синхронна. Шум — нулевой.
«Друг» доложил:
«Сопровождение начато. HMS Splendid нас не видит. Продолжаю запись телеметрии. Маршрут будет обновляться в реальном времени.»
Генерал тихо сказал:
— Вот так, Костя. Вот так ведут хищников. Тихо. Незаметно. Давая им думать, что они охотятся.
А «Splendid» шёл дальше. Тихо, быстро и уверенно. Не зная, что теперь у него в тени есть ещё одна тень — наша.
Бар на набережной был почти пустой — не сезон. Несколько столиков, пластиковые стулья, за стойкой — парень в майке с логотипом «Industria Ligera» и неизменный портрет Че на стене. За окном раскидывался Малекон: бетонный парапет, тёмное море, редкие вспышки фар.
Новый холодильник у стены выглядел почти инородным — свежая краска, ровные стеклянные дверцы. Внутри рядами стояли бутылки с только что наклеенными этикетками: тёмно-синий фон, белые волны, красная звезда и надпись «Sabor de Libertad» жирными буквами. Внизу, мелким шрифтом: «Una parte de sus ganancias se destina a la medicina para los niños de Nicaragua». (Часть прибыли идёт на медицину для детей Никарагуа.) Маленькие буквы на большой бутылке.