Игорь, сидевший напротив, аж поперхнулся бутербродом с икрой. Его комсомольская гордость, подогретая рюмкой водки, которую он успел опрокинуть втихаря от старших товарищей, взвилась до небес.
— Ты чего это, камрад, на нашу продукцию наговариваешь? — Игорь покраснел, его глаза гневно сузились. — У нас всё производится по ГОСТу! Всё натуральное! Не то что ваше… Я в «За рубежом» читал: у вас там на Западе всё химией обрабатывают, чтобы подольше стояло!
Курт только раскатисто расхохотался, приглаживая топорщащиеся усы.
— О, маленький функционер обиделся! — брякнул он на ломаном русском и подмигнул остальным немцам. — Надеюсь, ты не забыл спросить разрешения у своей Mutti , чтобы пить шнапс? — продолжал подначивать нашего комсорга этот красномордый верзила.
— Ах так! — выпалил Игорь, окончательно теряя голову от желания доказать превосходство нашего строя. Он схватил бутылку «беленькой» и плеснул себе в рюмку очередную порцию.
Я сидел чуть поодаль, лениво пережёвывая жульен, и с интересом, краем глаза наблюдал за этим цирком. Было и ежу понятно, что немец нарочно провоцирует Игорька, но мне до этого не было никакого дела — чем глубже он закопает себя сам, тем меньше работы останется мне. Светлана Андреевна была поглощена беседой с Майером на другом конце стола и пока не замечала, что её ставленник ввязывается в международный скандал.
Спустя четверть часа ситуация окончательно вышла из-под контроля. Перед Игорем стояла пустая бутылка, и он уже тянулся за второй, едва не опрокинув в тарелку с холодцом вазочку с салатом. Лицо его приобрело цвет спелого буряка, а галстук съехал куда-то к уху. Курт сидел непоколебимо, лишь глаза его стали чуть более стеклянными. Похоже, они действительно устроили соревнование на выносливость, но я не вникал в детали — куда больше меня увлекало обсуждение музыки с Хельгой. Мы вполголоса обсуждали творчество Deep Purple и Led Zeppelin .
Не знаю, что там напоследок брякнул подвыпивший Курт, но Игорь вдруг резко вскочил, с грохотом опрокинув стул. Даже музыка в зале в мгновение стихла.
— А… а ещё! — закричал он, тыча пальцем в сторону опешившего немца. — Вы… вы нам за всё ответите!
Он вскинул руки, имитируя автомат, и на весь ресторан, уже совершенно не отдавая себе отчёта в происходящем, заорал:
— Гитлер капут! Хенде хох, фашисты! Сдавайтесь, гады!
В зале повисла гробовая тишина. Майер-старший застыл с вилкой в руке. Хельга в испуге прикрыла рот ладонью. Переводчик в сером начал медленно вставать; вид у него был такой, будто он прямо сейчас готов был скрутить нашего комсорга и волоком вытащить из зала.