— Хельга, — вполголоса начал я, решив окончательно сломать лед, — скажи честно, ты ведь не только ради докладов о дружбе народов сюда приехала? Какую музыку вы слушаете у себя в Берлине? Только не говори, что одни марши, — пошутил я, бросив красноречивый взгляд на медленно подтягивающегося к нам комсорга.
Она весело блеснула глазами и заговорщицки понизила голос, переходя на довольно беглый английский — видимо, чтобы Игорёк, даже если и услышит что-то, ровным счетом ничего не понял:
— Oh, please! У нас в Берлине сейчас все сходят с ума от современных ритмов. Я обожаю Deep Purple и Led Zeppelin . А папа наивно полагает, что в моих наушниках играют песни немецких пионеров, — она озорно улыбнулась и доверительно взяла меня под руку, уводя подальше от пыхтящего за спиной комсорга.
— Значит, хард-рок? — я понимающе кивнул. — Рискованно для дочери такого важного человека. — я понимающе кивнул, слегка сжав её ладонь, лежащую на моём локте.
Хельга лишь кокетливо вскинула подбородок:
— В Берлине говорят: кто не рискует, тот не пьёт шампанского. К тому же папа слишком занят мировой революцией, чтобы обращать внимание ещё и на мои пластинки. А ты, Алексей? Не боишься обсуждать такие «буржуазные» темы прямо в коридорах власти?
— Я предпочитаю называть это обменом культурным опытом между дружественными народами, — парировал я с полуулыбкой.
В этот момент нас почти настиг Игорь. Его лицо, побагровевшее от натуги и злости, напоминало перезрелый помидор. Чемоданы и сумки в его руках ходили ходуном.
— Гаранин! — прошипел он, едва сдерживаясь, чтобы не перейти на крик. — Хватит тут лясы точить! Светлана Андреевна уже за стол садится, а вы всё плетётесь…
Он не успел договорить, как его перебила Хельга. Она с любопытством взглянула на багрового комсорга и уже на ломаном русском, и с забавным акцентом, спросила:
— Простите, а что это значит — «точить лясы»? Это какой-то ваш… промышленный термин?
Игорь поперхнулся на полуслове и замер с открытым ртом, не зная, как объяснить русскую идиому иностранке. Я же, не удержавшись, тихо рассмеялся, глядя на его растерянность.
— Почти, Хельга, — улыбнулся я, галантно подталкивая её к дверям зала и пресекая любые попытки Игоря вклиниться в наш разговор. — Это наш старинный русский способ обработки информации: когда очень много слов, а дела мало. А наш комсорг просто очень переживает, что пока мы тут стоим, чай остынет.
Хельга весело рассмеялась, оценив иронию, а Игорь только обиженно засопел, пытаясь поудобнее перехватить чемоданы.