Немного поразмыслив, я всё же решил идти ва-банк. В конце концов, ревность — это тоже некая форма привязанности, и если Светлана Андреевна сейчас «закипит», значит, я зацепил её гораздо сильнее, чем даже предполагал.
Никонова сидела, натянутая как струна. Внешне — идеальный функционер: вежливо кивала Майеру, подкладывала ему лимон, но я кожей чувствовал исходящий от неё ледяной холод. Каждый раз, когда Хельга заливисто смеялась над моей очередной шуткой, пальцы Светланы Андреевны чуть сильнее сжимали фарфоровую ручку чашки. Она злилась на себя за эту минутную слабость, за то, что какой-то школьник заставил её, без пяти минут хозяйку района, чувствовать себя брошенной женщиной. В её голове наверняка уже зрел план, как отомстить мне за это унижение, но статус принимающей стороны сейчас связывал ей руки.
«Злись, Светлана, злись, — цинично рассуждал я, пододвигая Хельге вазочку с конфетами. — Чем сильнее ты сейчас ревнуешь, тем охотнее будешь закрывать глаза на мои будущие грешки. Хельга для меня — лишь яркая обёртка, способ показать Никоновой, что я парень непростой и общаться мы с ней будем только на равных».
«Самое главное сейчас — не перегнуть палку, — мелькнула осторожная мысль. — Ведь женская обида даже в это время — штука страшная, а в партийных кругах она вообще может стоить карьеры. Надо будет потом, после чаепития, шепнуть ей что-то такое, — решил я, — что вернёт ей чувство собственного превосходства. Но пока… пока пусть помучается».
Я намеренно наклонился к Хельге чуть ближе, чем позволяли приличия, и тихо зашептал ей что‑то на ухо. Хельга кокетливо ударила меня ладонью по плечу и звонко расхохоталась.
В этот миг в малом зале раздался отчётливый звон: Светлана Андреевна всё-таки слишком сильно сдавила чашку, и та с лязгом выскочила из её пальцев, опрокинувшись на белоснежную скатерть. Тёмное пятно чая начало стремительно расползаться по крахмальному полотну.
Светлана Андреевна вспыхнула. Густой румянец залил её лицо, шею и скрылся под воротничком дорогой сорочки. На мгновение она потеряла свою каменную уверенность, превратившись в обычную растерянную женщину, совершившую досадную оплошность на глазах у всех.
— Простите… Какая неловкость, — выдавила она, судорожно пытаясь спасти положение.
Игорь, словно ждавший этого момента всю жизнь, подскочил к ней первым.
— Светлана Андреевна, не беспокойтесь, сейчас всё исправим! — засуетился он, размахивая крахмальной салфеткой.
Тут же, как из-под земли, выросла та самая её «деловая» помощница в очках. Она действовала профессионально: парой точных движений промокнула скатерть и заменила испорченную посуду. Через минуту чаепитие продолжалось так, будто никакого «инцидента» и не произошло.