— Алексей, — строгим голосом произнесла она, — после того как проводим делегацию, я жду тебя у себя в кабинете. Нам нужно очень серьёзно поговорить.
Я лишь молча кивнул, чувствуя, как по спине пробежал лёгкий холодок. «Ну всё, — подумал я, — доигрался. Кажется, сегодня меня ждёт выволочка с пристрастием».
У входа в райком урчал мотором новенький «Икарус» — его сине-белый борт блестел под дождём, словно заморское чудо. Хельга, ступив на подножку, вдруг обернулась и помахала мне рукой, а Майер-старший учтиво кивнул на прощание. Переводчик в сером зыркнул на меня исподлобья и скрылся в салоне автобуса, отряхивая свой костюм от дождя. Двери с шипением закрылись, и автобус плавно тронулся.
Я стоял на крыльце, глядя вслед уезжающим немцам, и кожей чувствовал, как мою спину буквально прожигает взгляд Светланы Андреевны.
Обернувшись на этот взгляд, я увидел лишь её спину — она снова заходила в здание райкома. Выждав ровно три минуты — достаточно, чтобы не выглядеть суетливым мальчишкой, но и не заставлять Никонову ждать слишком долго, — я поднялся на второй этаж, миновал пустую приёмную (помощницы, видимо, всё ещё убирали зал после чаепития) и дважды коротко постучал в массивную дверь.
— Входите! — донёсся из-за двери резкий голос Светланы Андреевны. В кабинете было душно от густого аромата духов и табачного дыма. Никонова стояла у открытой форточки с тонкой сигаретой в руке — верный признак крайнего раздражения. В советских учреждениях женщинам-руководителям курить при подчинённых было не по чину, но сейчас она, видимо, плевать хотела на все приличия. Она медленно повернулась, окутанная сизым облаком, и окинула меня взглядом с головы до ног, словно видела впервые.
— Ну что, Алексей… — она сделала акцент на имени, выдохнув дым в потолок. — Нагулялся? Понравилась тебе гдэровская фройляйн? — с явным сарказмом спросила она, стряхивая пепел прямо в горшок с пыльным фикусом.
Я прикрыл дверь и остался стоять у порога, сохраняя на лице маску невозмутимого спокойствия.
— Как же так, Алексей? — голос ее дрогнул от сдерживаемого гнева. — Я поверила в твою порядочность, в твою комсомольскую сознательность, а ты что устроил на приёме?
— Светлана Андреевна, если вы по поводу Хельги… — начал я оправдываться, но она резко меня перебила.
— По поводу Хельги⁈ — словно фурия она сделала шаг ко мне, и её глаза полыхнули испепеляющим огнём. — Ты даже не понимаешь, что натворил! Этот переводчик из «конторы» уже через полчаса будет строчить отчёт о том, что какой-то комсомолец шептался на английском с дочерью главы делегации. Ты понимаешь, что я теперь под ударом из-за твоих… «шашней»?