Начинаю понимать, что Егор Алексеевич успел доложить куда надо и представил весь вчерашний день… как ему выгодно. Раз так, то молчать не стоит. Укажем со Швабриным в рапорте всё до последнего слова этого пьянчуги.
— Минуту. Они как раз у меня здесь. Я… я должен их выслушать, прежде чем принять решение. Когда ты был начальником школы, мы своих не бросали, помнишь? — сказал Гурцевич и отложив трубку в сторону. — Родин, что было вчера? У тебя минута. Время пошло.
Управился гораздо быстрее. Вячеслав Сергеевич остановил меня на том моменте, когда я сказал, что Егор Алексеевич пытался сесть на центральный пульт в кабине экипажа.
— Я выслушал командира экипажа. Мне всё стало ясно. Да, да, абсолютно верно. Не знаю, 40 градусов или квасок он употреблял, но вёл себя неадекватно. Хорошо, разберёмся. Счастливо, — закончил разговор Гурцевич и положил трубку.
Начальник школы залпом выпил холодный чай и не скривился.
— Замначальника управления лётной службы звонил. Садитесь. В ногах правды нет, — указал Вячеслав Сергеевич на стулья вдоль стены. — Когда мне вчера Валентина Николаевна рассказала, то не сразу поверил. После твоих слов всё стало понятно.
— Сами поймите, что ситуация была очень нестандартная, — сказал Швабрин. — Телесных повреждений мы ему не нанесли.
— Да? А мне вот тут говорят про… погоди, я записал даже, — сказал Гурцевич и придвинул рабочую тетрадь. — Итак, ушиб лобной части головы с образованием локального скопления излившейся крови и образованием псевдокистозной полости, заполненной свернувшейся кровью. Твою дивизию, что это?
— Вячеслав Сергеевич, думаю, что это синяк на лбу, — ответил я.
— Родин, ты случайно на доктора не учился? — удивился Гурцевич. — Пускай у него хоть рога вырастут. Я спрашиваю, как это произошло?
— Он не пристегнулся и во время взлёта пошёл в кабину, — сказал Иван.
— А чего дверь не закрыли? — спросил Вячеслав Сергеевич, а потом задумчиво посмотрел в потолок. — Можешь не говорить — на этом борту она не блокируется, верно?
— Именно так. В момент набора высоты пассажир слабо держался за кресла и выкатился в грузовую кабину, — продолжил я.
— При наборе высоты на Ан-2 выкатился, значит? Прям как колобок?
— Конечно, — настойчиво утверждал Швабрин. — Я сам удивился, как это он смог. Ещё так быстро…
Вновь зазвонил телефон и Гурцевич дал команду Ивану помолчать.
— Гурцевич. Да это начальник школы испытателей. С кем я говорю? Очень приятно, — поздоровался Вячеслав Сергеевич и начал кивать, слушая, что говорит абонент на другом конце провода.
Судя по тому, что начальник школы нервно постучал пальцами по столу, позвонивший был весьма серьёзным человеком.