— Я вас понял, Вячеслав Сергеевич.
— Молодец! А теперь переодевайся и свободен. Разбор проведём после праздника, а Мухаметову я скажу, что отпустил тебя.
— Спасибо, а…
— А с твоей супругой мы тут постоим, чтобы её не украли, — улыбнулся Гурцевич и подтолкнул меня к входу в школу. — И гарнитуру не забудь оставить, а то домой уволочёшь!
Пока переодевался, у меня горели уши. Материт меня похоже Егор Алексеевич почём зря!
Чумаков и Швабрин внимательно смотрели на меня, пока я молча одевался. Ваня и вовсе пару раз подходил и разглядывал моё задумчивое лицо.
— Ну чего? — не выдержал я.
— Да, так. Цветов у тебя с собой нет, значит, ты их либо использовал по назначению, либо они отправились в урну, — ответил Швабрин.
— Твоё выражение лица и пыхтение склоняет нас ко второму варианту, — добавил Чумаков.
— Ни первое, ни второе, — ответил я, громко захлопнув шкаф.
Ребята вопросительно смотрели на меня и всем своим видом показывали, что так просто не отпустят. Да и не было у меня желания так быстро идти на разборки с Верой.
— Мужики, всё хорошо. Вон, жена стоит с Гурцевичем и его супругой общается…
— Заканчивай заливать, — перебил меня Морозов, вошедший в раздевалку. — Ты из тех, что утром летят на работу, а вечером бегут с неё к любимой супруге, спотыкаясь. А сейчас ты явно не спешишь.
— Когда ты таким экспертом стал? — спросил я.
— В тот вечер, когда пару раз резко спикировал лицом в пол, — посмеялся Швабрин, но Морозов абсолютно адекватно отреагировал на такую шутку.
— Я потом неделю во сне вспоминал запах твоего коврика в коридоре, Вань, — улыбнулся Николай, присаживаясь на скамью.
Историю противостояния с министерским работником я рассказал. Комментарии были разные, но после них у Егора Алексеевича уши должны были гореть синим пламенем.
— Это тот самый, который в январе тут жалом водил? Всё тобой интересовался — где и чем занимаешься? — уточнил Иван.
— Ага! Весь из себя «я из министерства», — покачал головой я.
— Ладно, чего делать будешь? — спросил Швабрин. — Может, помощь нужна?
— Нет, спасибо. С женой я сам разберусь.
Я попрощался с товарищами и вышел из раздевалки. На улице продолжало светить солнце, растапливая огромное количество снега прямо на глазах.
Гурцевич с супругой решили ещё прогуляться, обойдя здание школы испытателей, оставив нас одних. Я несколько секунд смотрел на Веру и не видел в ней и капли недоумения или какого-то раскаяния в случившемся.
— Серёжа, ну что с тобой? Ты после полётов устал? — подошла она ко мне ближе и погладила по щеке.
Она всё ещё держала эти проклятые, но очень красивые розы, подаренные ей Егором Алексеевичем. Причём они явно затмевали мой букет, скрывая его в густоте бутонов.