Ему приходилось уклоняться от связок чеснока и лука, веников трав и подвешенной там и тут на потолочных балках посуды, но всё равно — так думалось лучше.
— Предположим, что это, например, что-то вроде носорукого чудища. Большой, опасный, сильный. Носорукое чудище добывают при помощи ловчих ям — но ямы мы использовать не можем, поскольку как раз земля для него — дом родной. Исчезнет — и ищи его второй раз… — рассуждал Аркан, а Лоухи кивала его словам. — Значит, нужно лишить его этой возможности! И приманка… Скажи, почтенная Лоухи, а крепки ли стены Дома Эдускунты?
— Крепки, куда как крепки! — закивала нойда.
— А есть ли у кузнеца Стуре достаточно металла и работников, чтобы…
— А это ты у Стуре спроси! Удумал чего — вот и молчи, никому не говори. Но верь, верь в успех задуманного! Всё получится, так и знай! Орканы, они по-другому не умеют — делают таковую дичь, каковая победу приносит! Крысами каково твой дедуля кидался? Однако ж помогло!
— Ла-а-адно, тогда вот ещё: что сделают синелицые, когда служители Господа, Творца миров, соберутся в одном месте?.. Можешь не отвечать, всё понятно…
— Понятно ему… Какой хитрый недобрый молодец. Всё-то он придумал… Ну-ну! Орканы — они завсегда в нужное время в нужном месте оказываются. Гляди не отступи с такового пути! А вот я и носочки тебе связала… — Лоухи протянула ему два красных шерстяных носка с белым узором. — Надень таковые носочки-то под сапоги, оно здоровью помогает… Надевай-надевай, чего я, портянок не видала? Пфу, вонишша-то какая! Вот носочки как раз будут! Надел? Ну так забирай свои портянки смрадные и двери таковые с той стороны закрывай!
Аркан стоял перед внезапно захлопнувшейся дверью нойды Лоухи, слушал вопли птички, которая выглядывала из оленьего черепа, и пытался понять: кого же так сильно напоминает ему эта удивительная старуха? А потом рассмеялся, когда осознание всё-таки пришло. Матушку Разора!
— Ско-о-о-олько тебе надо? — Микке даже снова начал растягивать звуки. — Это ведь можно вооружить не одну сотню воинов!
— Даже три сотни воинов могут оказаться бессильны. Помнишь, зачем ты звал меня с собой на Север, Микке? Чтобы я присматривался к странным вещам и помогал тебе справиться с угрозами таинственными и необычными. Было такое?
— Да-а-а, так всё и бы-ыло, — неохотно согласился северянин.
Рем не мог сказать наверняка — нравился ему этот, обновлённый в который раз, Микке Ярвинен или нет.
Не толстый растерянный увалень, не лихой наёмник и мятежный кормчий, а знатный воин, герой, легендарная личность! Искусно сплетённая кольчуга, золотые перстни и гривны, ожерелье из монет на шее, отличные сапоги и красный кушак — всё это смотрелось странно на том, кто много месяцев провёл в трюме на гребной скамье, едва-едва прикрывая срам дерюгой. И манеры Микке тоже изменились — под стать наряду.