Флой? Даже не смешно. Герцогом быть очень утомительно и скучно, и виконт через три дня правления плюнет и уплывёт на свой остров наслаждаться жизнью! Он и сам понимает, что не приспособлен быть властителем душ и тел сотен тысяч человек… Но и Рем мог сказать о себе то же самое! Если он станет герцогом — править самостоятельно у него просто не получится! Ему придётся полагаться на мнение советников, и кто же будет этими советниками? Очевидно — отец, очевидно — Децим и Флавиан… Но тогда почему бы не…
Рем вдруг широко улыбнулся, как будто нащупав решение своей проблемы. Конечно, провернуть такое будет посложнее, чем с помощью жира и шлюпок спалить популярский флот в старом устье речки, но всё же, всё же…
— Ты чего лыбишься, господин-сеньор баннерет? — удивился Сухарь.
Каторжанин не собирался менять свой стиль общения, даже несмотря на то, что теперь вроде как считался человеком Аркана. Сухарь с Оливьером оставили корабль на попечение Ирвинга, а сами пустились в путь с Ремом. Видимо, восприняли вассальную клятву буквально.
— Да так, друг мой, вспомнил одну древнюю ортодоксальную традицию, — ответил старому уголовнику Рем.
— И шо — такая весёлая традиция? — не поверил тот.
— До дрожи! — хмыкнул Аркан. А потом обернулся к своим людям. — Ну что, соратники, преодолеем во-о-он ту горку — и увидим Тарваль! Так что бодрей, молодцы, шире шаг! Покажем местным девицам, что такое есть аркановская дружина!
Шарль, старый вояка, помнивший ещё первое взятие Малой Гряды и войну с фоморами, прочистил горло и заорал:
— Хоп!
И народ откликнулся:
— Давай-давай!
— Через горочку шагай!
— Хоп!
— Давай-давай!
— Все галеры поджигай!
— Хоп!
— Давай-давай!
— Доминируй, унижай!
— Хоп!
— Давай-давай!
— Сраных гёзов убивай!
— Хоп!..
Для полного счастья Рему не хватало рядом Микке, Разора, Септимия, Жерара — тех, кто первым пел-орал эту идиотскую и прекрасную в своей простоте песню. А ещё — Натана, Кирпича, Пекаря и всех остальных, павших в борьбе за свободу и человеческое достоинство… В голову баннерету пришла мысль, что они сейчас там, на небесах, здорово потешаются над Красным Дэном Беллами и плюют ему на башку сверху вниз, потому что ублюдочный капитан наверняка торчит в самом глубоком и мерзком месте ада и пухнет от злости и бессилия…
На горы опустился морозец, изо ртов дружинников валил пар, подошвы сапог хрустели тонким льдом на мелких замёрзших лужицах, деревца покрылись белой изморозью, скалы и камни — инеем. Но Аркан только усмехался — после северной стужи и ледяного ветра Дымного перевала аскеронские заморозки казались ему благословением небес. Он перехватил поудобнее древко чёрного знамени и расправил плечи — жить было хорошо, и жизнь была хороша!