— От порезов, от жара, от кашля, — ровно сказала она. — От болей. И от глупости тоже, если не запущено.
Торговка открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент из дома выскочил мальчишка — лет семи, тощий, в короткой рубахе. Он бежал, споткнулся и упал прямо на камни. Раздался вскрик.
— Мать! — заорал он, и тут же заплакал так, будто мир рухнул.
Торговка метнулась к нему.
Элина — быстрее. Рефлекс.
Она опустилась на колени, осторожно перевернула мальчишку на спину. Колено было разодрано, кровь текла по голени. Каменная крошка в ране. Опасность — воспаление, грязь.
— Не трогай! — торговка вцепилась ей в плечо. — Не надо! Не… унесёт!
Элина подняла на неё взгляд — усталый, твёрдый.
— Если не промыть — загноится. Тогда унесёт не проклятие, а глупость.
Торговка замерла. В глазах мелькнула паника настоящая — материнская, не суеверная.
— Воды… — выдавила она.
— Чистой, — отрезала Элина. — И тряпку. И соль.
Торговка метнулась обратно в дом. Элина прижала ладонь к колену мальчика, удерживая его, чтобы он не дёргался. Тот всхлипывал и пытался вырваться.
— Больно! — визжал он.
— Будет больнее, если не сделать сейчас, — спокойно сказала Элина, хотя внутри всё дрожало. — Смотри на меня. Дыши. Как паровоз… — она запнулась, поняв, что слова чужие. — Как кузнечные мехи. Вдох — выдох.
Мальчик всхлипнул, но послушался.
Торговка вернулась с миской воды и тряпкой. Руки у неё дрожали.
Элина быстро промыла рану, вычистила каменную крошку, присыпала солью. Мальчик взвыл — и тут же замолчал, когда Элина строго сказала:
— Терпи. Ты же мужик, да? Тогда терпи.
Она сама удивилась, как ловко влезла в местный язык. В аптеке она говорила иначе. Здесь — иначе. Но смысл тот же: удержать.
Торговка смотрела, как будто на чудо и на угрозу одновременно.
Когда Элина перевязала колено чистой тканью, мальчик уже только шмыгал носом.
— Завтра перевязку поменять, — сказала Элина. — Если покраснеет или станет горячим — сразу ко мне. И не бегать по камням.
— Он не бегать? — торговка хмыкнула сквозь облегчение. — Да он без ног бы бегал.
Пауза повисла. Элина поднялась, вытерла руки о край своей юбки.
— Сколько я должна? — спросила торговка вдруг, неожиданно тихо.
Элина моргнула.
— За что?
— За… — торговка махнула рукой. — За это.
Элина качнула головой.
— Ничего. Дайте мне лучше… — она посмотрела на прилавок. — Кусок хлеба. И луковицу. И… если есть, горсть сушёных трав. Я расплачусь, когда открою таверну.
Торговка снова напряглась. На секунду суеверие победило. Но потом мальчик потянул её за рукав и шепнул:
— Мам… она не страшная.
Слова были простые. Но Элина почувствовала, как в груди что-то щёлкнуло. Крошечная победа. Первый человек, который сказал: «не страшная».