Элина подошла к двери и снова взялась за ключ. Он был всё ещё холодным, но уже не обжигал. Замок сопротивлялся, как закисшая крышка. Она зажмурилась и… повернула.
Скрежет — длинный, мучительный — и засов дрогнул.
— Давай, — выдохнула она, вкладывая в движение всю злость и всю усталость.
Засов пополз.
Дверь не распахнулась сама, но теперь ручка поддалась. Элина приоткрыла — в щель ворвался ночной воздух, мокрый, живой, с запахом леса.
Снаружи было темно, и тракта не было видно, только силуэты деревьев и редкие огоньки в деревушке.
Элина закрыла дверь обратно — осторожно — и сама поставила засов. Ключ вынула и спрятала в карман платья.
— Я буду закрывать, когда надо, — сказала она дому, как непослушному пациенту. — Но ты больше не запираешь меня без предупреждения.
Шёпот не ответил. Но печь… печь тихо щёлкнула камнем, словно зевнула.
Это было ничто. И всё.
Элина опустилась на лавку и впервые за этот день позволила себе выдохнуть по-настоящему.
Ночь она всё равно не спала. Даже когда дом затих, когда свеча стала гореть нормально, даже когда из кладовой перестало шелестеть — Элина лежала на втором этаже, на жесткой кровати, и слушала каждый скрип, каждый стон старых досок.
Ей казалось, что стоит закрыть глаза — и она проснётся уже не хозяйкой, а чем-то, что дом оставит от неё.
Под утро, когда за окном серело, она спустилась вниз с ощущением, будто прожила неделю. В зале было тихо. Чистая тряпка, оставленная на стойке, лежала там же. Ничего не перевёрнуто. Никаких следов борьбы. Только в воздухе держался тонкий горький запах трав, и под печью лежала свежая кучка пепла — словно кто-то вымел её ночью, пока Элина не видела.
Она подошла ближе.
Пепел был тёплым.
Элина осторожно поднесла ладони к камню печи. Камень не грел, но уже и не морозил. Как будто дом сделал шаг навстречу — маленький, едва заметный.
Награда.
И тут же цена: в голове всплыло слово из книги — обет . И строка про имя.
Ей нужно было разобраться, иначе дом будет «воспитывать» её дальше.
Она села за стойку, разложила бумаги и начала читать по-настоящему — не глазами в панике, а как бухгалтерию в конце месяца: спокойно, последовательно, с отметками.
Первый пакет — долговые расписки. Не только гильдия с перекрещенными ключами. Было ещё:
— Частный займ… — она пробормотала, водя пальцем по строке. — «Ростовщик Мортен Грейн». Сумма… проценты…
Проценты были такими, что у неё свело зубы. В земной жизни она видела микрозаймы, но здесь это было не «микро». Это было «на петлю».
Второй пакет — штрафы. Печать городского управления: «за нарушение трактового порядка», «за торговлю без разрешения», «за неуплату пошлины». Мелочь по отдельности, но вместе — камень на шее.