На мгновение он замолчал. Словно выбирал, что безопаснее — правда или удобная ложь.
— Потому что если вы сгорите под долгами и страхом, — сказал он наконец, — исчезновения на тракте не прекратятся. А мне нужно, чтобы они прекратились.
Холодно. Логично. Но под логикой была тонкая, почти незаметная забота — о порядке, о жизни людей… и, возможно, чуть-чуть о ней.
Элина кивнула, принимая это так же, как принимают лекарство: не потому что вкусно, а потому что необходимо.
— Тогда скажите, капитан, — спросила она, — вы верите, что я виновата?
Рейнар посмотрел на неё долго.
— Я верю в следы, — ответил он. — И в мотивы. Ваши мотивы мне пока не ясны.
— Я хочу жить, — сказала Элина. — И расплатиться. И сделать так, чтобы люди не боялись сюда заходить.
— Красивые слова, — сказал Рейнар. — Посмотрим, что будет, когда станет страшно.
Он развернулся и ушёл, оставив её с этим «посмотрим» в груди, как занозу.
Элина вернулась в таверну.
Теперь она уже не просто убирала. Она строила . Маленькую аптеку на кухне, маленькую кухню — как лечение.
Она нашла котелок, развесила травы по мешочкам, подписав их угольком — как могла. Мята. Полынь. Что-то местное — горькое, от которого першило в носу. Она разложила хлеб и лук отдельно, подальше от печи, будто это могло помочь не плесневеть.
Потом остановилась и посмотрела на каменный очаг.
— Нам нужно тепло, — сказала она, как договариваются с больным организмом. — Тепло — это жизнь. Ты хочешь гостей? Тогда дай мне огонь. И я дам тебе порядок. Еду. И… — она вздохнула, — уважение.
Печь молчала.
Элина вытащила из кармана мешочек с красной ниткой, отщипнула крошку травы и бросила в очаг. Чиркнула кремнём.
И на этот раз огонь не умер сразу.
Пламя было маленькое, слабое, но держалось . Оно не грело зал, но грело руки, если поднести близко.
Элина засмеялась — коротко, хрипло, от облегчения.
— Вот так, — прошептала она. — Молодец.
Смешно хвалить печь, но в этот момент она почувствовала: дом слушает. Дом реагирует. Дом — не просто проклятие. Дом — система с правилами.
Это было страшно.
И это было шансом.
Она сварила простой отвар — мята и ещё одна трава, которая пахла медом. Добавила чуть соли… и тут же вспомнила «не солги» и «не выгоняй». Соль не при чём, но мысль зацепилась: каждое действие может быть здесь значением .
Она оставила отвар без соли. Поставила на стойку, как подношение — себе ли, дому ли.
И как будто в ответ воздух в зале стал чуть менее ледяным.
Маленькая победа — и тут же цена: в дверь постучали.
Не так, как вчера. Не официально. Тяжело. Хищно.