Она краснеет.
— Двадцать четыре. А что?
Говорю же, сейчас девок не разберёшь — пятнадцать им или тридцать. Но то, что Эмме за двадцать — это прямо облегчение. Можно пялиться на жопу и не париться.
— Ну что, я поеду тогда? — Эрик откладывает вилку и смотрит на часы. — Младшую надо из музыкалки забрать.
— Давай. На чай оставить не забудь.
Усмехаясь, Эрик открывает бумажник и кидает на стол штуку.
— Ты хули жмот такой… — ворчу я, выдёргивая у него ещё три косаря. — Тебе бы новый ключ в полтос минимум обошёлся.
Эрик прячет бумажник и ржёт.
— Напоминаю, что не я его терял.
— Ладно, пиздуй уже в свою музыкалку. Сегодня в офис уже не поеду. Завтра.
При виде чаевых Эмма снова краснеет, как будто увидела стояк, а не деньги.
— Спасибо большое… Вы самый щедрый наш клиент.
— Это не я, а мужик, который ушёл, — я поднимаюсь. — Опять, что ли, сегодня до ночи на смене?
Эмма трясёт головой.
— Нет, у меня смена полчаса назад закончилась. Сейчас домой поеду.
А мне, чтобы домой попасть, надо сначала тачку с парковки забрать. Но для начала — покурить.
Высосав сигарету в три затяжки — не потому что легко курится, а потому что на улице дубак, а я, придурок, в одной рубашке, — топаю к паркингу.
В Порше воняет табаком и бабами, поэтому решаю заехать на мойку. Хату к вечеру тоже отпидорят, и останется только себя привести в порядок.
Настроение реально стало лучше. То ли дело в борще, то ли в том, что я принял решение не бухать.
На повороте на главную, как обычно, встаю в пробку. Сука, времени ещё пяти нет. Куда все намылились-то? Тунеядцы ебучие.
Врубаю новостное радио и от скуки смотрю по сторонам. Взгляд цепляется за фигуру в коричневом плаще, по-сиротски слоняющейся вдоль остановки. Приглядываюсь — и точно. Это ж заботушка-официантка.
Поток трогается, и я вместе с ним. Похуй, пусть катит на маршрутке. Я одну уже подвёз однажды и встрял на шесть лет. Теперь вот спиваюсь.
Впереди загорается красный, и мою тачку, как назло, ровняет прямо с остановкой. Она нервничает, смотрит то в телефон, то на дорогу. А позади пробка километра четыре — не меньше. Через час, в лучшем случае, увидит свою маршрутку.
Вздохнув, я выкручиваю руль вправо и открываю пассажирское окно:
— Эй! Эмма! Садись — докину.
Довезу до ближайшей остановки, максимум. Дальше пусть сама чешет.
При виде моей рожи, взгляд Эммы становится как у затравленной лосихи, на которую направили дуло ружья. Видел такую, когда батя в девять взял меня с собой на охоту.
Блядь, уже во второй раз за день его вспоминаю. Стопудово, это не к добру и опять придётся с ним кусаться за права на завод.