Наездник как раз пытался встать.
— Продолжим разговор? — спросил Еремеев, приблизившись.
Отказаться чужак не рискнул. Когда на тебя направлены два ствола, у любого резко просыпается учтивость, даже у самого отъявленного головореза.
— Идешь к Густаву? Могу доставить. Но краше будет тебе сейчас и удавиться. Он не попустит гибели своих бойцов.
— Нечего было нападать — когда стреляют в меня, я убиваю не раздумывая.
Жучка доложила, что выполнила поручение, отклонивший пулю амулет также не подвел, поэтому Александр почувствовал себя уверенней.
— Кто ты такой, чтобы Густав на тебя время тратил? — Рейтар явно считал местных людьми второго сорта.
— Ты к пистолю-то не тянись, — предупредил Еремеев, заметив попытку пленника, — а то решу, что с идиотом разговариваю. Зачем тогда я буду время терять?
— Долг воина — убивать врагов.
Александр приблизился к бойцу и простым приемом уложил того лицом в землю. Вытащил оба пистоля и сорвал амулет с шеи. Оружие выбросил от греха подальше, а медальон положил в карман.
— Я вижу, с мозгами у тебя дела не очень, поэтому пойдешь налегке.
— Ах ты, сволота! — мужик попытался сопротивляться, но попал в такой захват, что едва не вывихнул плечо. — У-у-у! — стиснув зубы, застонал разоруженный.
— Хочешь, я тебе руку сломаю?
Боец только теперь осознал, что нарвался на серьезного противника, которого самому не одолеть:
— Отпусти. Я понял, с кем имею дело.
— Включил бы мозги сразу, и твои приятели были бы живы.
— Они давно продали свою жизнь хозяину, как и я. Жаль, противник нынче почему-то оказался сильнее. Что ж, раз на раз не приходится.
— И то верно, — не стал возражать Александр. — Так мы идем к Густаву? У меня очень мало времени.
— Почему бы и нет? Он подвесит тебя за причинное место…
— Закрой пасть, дядя.
— А то что?
— Могу ненароком твое отстрелить. И тогда до Густава добираться будет больнее.
— Если ты думаешь, что меня можно испугать…
— Любого можно, поверь. Правда, Жучка?
Пепельная зверушка возникла рядом и просто посмотрела на неприятеля. Ее глаза налились красным огнем, раздалось утробное рычание, а серповидный нарост на хвосте очистился от шерсти, превратившись в острую костяную пластину.
Еремеев не понимал, что приводит в ужас всех тех, на кого собачка смотрит «с пристрастием». Сейчас прямо на глазах самоуверенный головорез, по его же словам продавший свою жизнь, разом побледнел и сник.
— Я все сделаю, не надо, — простонал он.
— Тогда идем.
«Жучка, ты умница! — похвалил он собачку. — Скройся и следи за местностью дальше».
Связывать пленника не было смысла. Похоже, псина умела давить на психику с такой силой, что человек становился на некоторое время безвольной куклой.