Я слушал спокойно, держал чашку в руке и не менялся в лице. Кирилл Матвеевич видел перед собой молодого человека, который задаёт любопытные вопросы. Он не видел и не мог видеть, что происходило внутри.
Синее озеро и купол на его дне. Заславский побывал там до меня. Сказал «ничего аномального», а потом поседел за одну ночь и умер. Может, Чёрная яма его доконала. А может, всё началось раньше, на той речушке в получасе от берега Синего озера. Может, он нашёл что-то, чего не смог вынести.
— Спасибо, Кирилл Матвеевич, — сказал я, допивая чай. — И за материалы, и за рассказ. И за угощение.
— Ну, угощение то ваше, — усмехнулся старик, кивнув на коробку. — Я только воду кипятил.
Я поднялся. Кирилл Матвеевич тоже встал, и я увидел в его глазах то, что видел каждый раз при прощании. Он хотел сказать что-то ещё, что-то важное, предупредить, остановить, и каждый раз не говорил, потому что понимал, что это бесполезно.
— Данила, — сказал он всё-таки, когда я уже был у двери. — Знаете поговорку? Нужно множество побед, чтобы стать героем. И всего одно поражение, чтобы перестать им быть.
— Помню, — ответил я. — Насовсем.
— Насовсем, — кивнул он. — Именно так.
Палатка пропахла сыростью, табаком и старой бумагой. Дневной свет падал сквозь откинутый полог, высвечивая пыльную взвесь и складной стол, заваленный от края до края. На столе громоздились карты, зарисовки, полевые журналы и стопки замеров в потрёпанных папках. Посередине этого бумажного хаоса лежала главная карта, придавленная по углам камнями.
Игорь Заславский сидел перед ней, подперев подбородок кулаком, и смотрел на знакомые до последней чернильной точки контуры Озёрного края. Серебристо-седые волосы были зачёсаны назад, но непослушная прядь, как обычно, свесилась на лоб. Он машинально убрал её и снова склонился над картой.
Палец скользнул от кружка к кружку. Бабий затон, Синяя дыра, Чёрная яма, Озеро Глухое, Змеиный ключ, Мёртвая протока. Каждый кружок обведён красным, рядом мелким почерком вписаны даты замеров и краткие пометки. Линии, проведённые от аномалии к аномалии, складывались в рисунок, который Заславский видел уже не в первый раз, но каждый раз чувствовал при этом одно и то же: холодок узнавания.
Кольцо. Аномалии выстраивались в неправильное, но отчётливое кольцо. А в центре этого кольца, как зрачок в радужке глаза, лежало Синее озеро. Пустое место на карте. Ни одного красного кружка, ни единой пометки. Ничего не случалось. Никогда.
Но именно его Аквилоны охраняли так, словно от этого зависела их жизнь.