И зверь признал нового хозяина.
Моё.
По телу прокатилась первая тёплая волна, азарт схватки улёгся, и на его место пришло спокойное чувство контроля.
Что делать дальше, я знал отлично. Что за зверя, я поймал, мне было хорошо известно. Обычная батарейка, ученическая поделка, разросшаяся за века до размеров озера. Простейший элементаль, единственный смысл существования которого — собирать энергию отовсюду. От родников, подводных течений, дождя и даже той ряби, что оставляет ветер на поверхности. Собирать, а потом отдавать её магам, слишком занятым или торопливым, чтобы пополнять её с помощью обычной концентрации.
Я знал, что такое батарейка, но никогда не ощущал её изнутри. Обычно, эти структуры были намного меньше, да и никакого смысла залезать внутрь элементаля не было.
Существовали транспортные элементали и даже элементали-доспехи, но взаимодействие с ними осуществлялось иначе, да и я столетиями не пользовался ничем подобным.
Архимаг на высшей ступени своего мастерства превосходит любой транспорт и любое оружие. На таком уровне уже не нужны «костыли».
Сейчас же я не просто был внутри. Я был частью примитивного организма, огромного и тупого. Мое сознание растекалось в его массе, беря под контроль новые и новые участки туго сплетённого энергетическими узлами и накаченного под завязку магического желе.
Мое тело стало огромным и постепенно обретающим чувствительность, как отсиженная рука или нога.
Я потянулся дальше, и оно растеклось к берегам.
Я становился озером. Всем сразу: пологими тёплыми заводями у южного края, мягким илистым дном, холодными ключами, что били из глубины чистой и яркой струёй. Я занимал всю чашу от берега до берега, и лениво ворочался в ней, устраиваясь удобнее.
А следом пришла масса.
Сила, которую эта батарейка впитала в себя век за веком, нахлынула ко мне медленно и тяжело. Её было много. Её было столько, сколько я не чувствовал с того дня, как лишился прежнего тела, и и обрёл нынешнее.
И эту силу что-то выводило из себя.
Только зверь покорился ещё не весь.
На дальнем конце поводка прежний владелец всё не прекращал свои жалкие попытки вернуть контроль. И я почувствовал, теперь уже изнутри, всем огромным телом ставшего мною озера, что зверю это в тягость. Каждый её рывок отзывался в тупой туше глухим, нарастающим раздражением.
Что ж, сами напросились.
Я приспустил поводок.
Не отпустил вовсе, а ослабил ровно настолько, чтобы раздражённая тварь ответила. Огромное равнодушное внимание развернулось к надоедливой руке где-то там у противоположного берега. Там, где вечером мы видели ленточки на берёзах и весёлую купальщицу. Надеюсь, я ещё успею узнать, кто это была такая. А может и нет.