Мокрые ветки на краю поляны хлестнули его по лицу, он продрался сквозь них напролом и вывалился на открытый песчаный берег.
Озеро светилось.
Свет поднимался откуда-то из глубины, ровный и холодный, без единого блика, и от этого чёрная вода казалась не водой, а толстым мутным стеклом, под которым зажгли фонарь. Посреди этого мёртвого сияния, по горло в озере, стояла третья.
Над поверхностью торчала одна её голова с гладко зачёсанными тёмными волосами. Вода вокруг неё горела ярче всего, словно сама женщина и была тем фонарём, опущенным на дно.
И тогда в голове у Федьки впервые за всю ночь раздался не визг, не бульканье, а голос. Ясный и отчётливый, хоть и срывающийся на грани слышимости.
«Останови её!».
Капля прижалась к его ноге. Полупрозрачное тельце её напряглось и подрагивало, свечение шло рваными толчками, и Федька понял, что это её голос наконец дотянулся до него по настоящему.
Вот только как остановить женщину, он не знал.
Лезть в воду было нельзя. Учитель запретил прямо, без оговорок, да и Федька своими глазами видел днём, как это озеро сожрало его разведчика. Нырять он умел лучше всего на свете, и именно нырять было сейчас нельзя.
Он застыл в растерянности, которая быстро сменилась на мрачную решимость. Федька оглянулся вокруг, в поисках камня или палки, чего-то, что можно будет бросить вперёд. Остановить, значит отвлечь. Точнее, обратить внимание на себя.
Что будет после, когда женщина из озера заметит его, или когда её жуткие подружки на берегу опомнятся, Федька не думал. Старательно не думал, даже прогоняя из головы всякие мысли о том, что случится «после». Сейчас у него в голове была только одна задача.
Но ни веток, ни камней на берегу как назло не находилось. Глубже, в лесу они наверняка были, но бежать туда на поиски, означало терять драгоценные секунды. Да и как искать что-то в полной темноте, Федька не знал.
Зато вспомнил, что умеет творить сам. Из воды.
К опасной воде озера он не сунулся. Та не откликалась и даже ощущалась жутковато. Зато на прибрежной траве уже выпала роса, и этих скудных, но честных капель ему оказалось достаточно.
Федька свёл ладони перед грудью и потянул в них энергию. Между пальцами набух холодный комок. Федька стиснул его, придавая форму, и швырнул над водой.
Комок сорвался с ладони, пролетел половину пути, растерял очертания и рассыпался в воздухе мелкими брызгами. Точно так же когда-то разваливался его первый кособокий грузчик, в которого он вложил форму, но не смог удержать.
Федька сжал зубы и слепил другой.
Этот он держал крепче и не давал растечься, и комок вышел кривой, с одного бока толще другого, зато плотный и увесистый, словно слепленный зимой снежок. Федька размахнулся от всего плеч, и пустил его над тёмной гладью.