Капля замерла.
Она остановилась, и тельце её напряглось, как у охотничьей собаки, взявшей след. Федька увидел, что она подалась вперед, вытянувшись, словно слушала что-то.
Потом она закричала.
Звук был такой, что Федька отшатнулся. Капля завертелась на месте волчком, полупрозрачное тельце пульсировало и мигало, словно неспособное удержать свечение.
И Федька услышал. Крик буквально вкрутился ему в мозг, острый, пронзительный.
«Больно! Больно! Данила!»
Потом она сорвалась с места и побежала.
Федька кинулся за ней не раздумывая, словно ноги понесли сами. Голубой огонёк мелькал между деревьями, скрывался и появлялся снова, и Федька прибавил ходу, продираясь через кусты на краю поляны.
Он обнаружил себя на тропе.
В темноте она казалась совсем другой, не похожей на ту, по которой они шли днём с учителем.Сейчас деревья стояли чёрными стенами по обе стороны, корни выпирали из земли, как вены на старческой руке. Сапоги скользили по мокрому мху и хвое. Воздух был холодным, и каждый вдох резал горло.
Капля бежала впереди, и её свет был единственным, что отделяло тропу от тьмы. Федька успел удивиться, откуда она знает дорогу, ведь она сидела в лагере, но теперь ориентируется в ночном лесу лучше него.
Федька бежал за ней, стараясь не отстать. Ноги цеплялись за корни и ветки. Один раз он споткнулся, упал на колено, ободрал ладонь о камень, вскочил и побежал дальше, не останавливаясь.
На ветвях по сторонам тропы висели ленточки. Днём они были просто тряпочками, пёстрыми и забавными. Сейчас, в темноте, при рваном свечении Капли, ленточки шевелились и колыхались, хотя ветра не было. От их вида по спине ползла дрожь, которую Федька не мог объяснить.
Он увидел впереди что-то белое и не успел испугаться, как понял, что это белый сарафан.
Федька с облегчением выдохнул, узнав девушку. Едва не спросил, что она делает здесь так рано, ведь до рассвета еще долго…
И в этот момент он увидел её лицо.
Голубой огонёк нырнул в просвет между деревьями, и Федька вылетел на поляну следом, цепляясь сапогами за корни.
Он осёкся на полушаге, едва не упав.
Посреди поляны, стояла девушка в белом сарафане. Та самая, вчерашняя, что днём смеялась и звала их с учителем купаться на рассвете.
Федька узнал сарафан с пёстрым узором по подолу, узнал рыжие кудри, рассыпанные по плечам, и поначалу внутри у него отлегло, потому что живой человек посреди этой глухой ночи был для него как протянутая рука утопающему.
Он даже рот открыл, чтобы спросить, чего это она тут делает в такую рань, до рассвета ведь ещё далеко.
А потом разглядел её лицо, и слова застряли в горле.