Снаряд прилетел женщине точно в затылок и лопнул, расплескавшись по её волосам.
Женщина вздрогнула.
Она встняхнула головой и начала оборачиваться, медленно и неохотно, впервые отрывая взгляд от середины озера. Сияние над водой сбилось, дрогнуло и пошло неровными волнами.
Федька стоял на песке и тяжело дышал. Что творилось в глубине, он не знал. Но впервые за всю эту ночь он не чувствовал себя бесполезным столбом на пустом берегу.
Я висел в кипящей темноте, и меня переваривали.
Со стороны, должно быть, выглядело скверно, но здесь в глубине не было никого, кто мог бы смотреть на меня со стороны. Не лучшая из идей, что приходили мне в голову, но и далеко не худшая.
Бить заклинаниям я перестал. Озеро уже доказало, что мою энергию попросту проглатывает и не замечает.
Колотить в закрытую, дальше мог бы только тот, кому опыт ещё не намекнул, что упрямство и тупость порой неотличимы.
Поэтому я расслебился, повис тряпкой в жгучей жиже и держался за единственное, что во всём этом озере меня интересовало.
За тонкую упругую нить, натянутую где-то в глубине, словно поводок, на котором кто-то невидимый держал это чудовище. Ту самую чужую волю, на которую я наткнулся, когда снял щит и позволил себя сожрать.
Кислота разъедала тело ровно и неторопливо, без всякой злости. Боль я отодвинул в самую глубину сознания и ждал. Весь мой многовековой опыт свёлся в этот миг к одному. Висеть тихо и не привлекать к себе внимания.
Долго ждать не пришлось.
Кислота вдруг отдёрнулась, и обожжённую кожу обдало холодом. Поводок дрогнул и провис, потому что рука, державшая его наверху, вдруг ослабла.
Вот она, та секунда, которую я ждал.
Что произошло на берегу, я не знал, да и выяснять было некогда. Ясно одно, Федька и Капля справились. Не знаю, как, но я доверился им не зря. Они не подвели. Но сейчас рассыпаться в благодарностях, даже мысленных, было некогда.
Я ударил.
Без всякого изящества, одним коротким движением, к которому готовился всё это время. Отнять поводок у того, кто его не ждёт, дело нехитрое. Я просто рванул нить на себя, резко и сильно.
Тот, кто был наверху, опомнился мгновенно.
Нить натянулась, и несколько долгих секунд мы перетягивали её каждый к себе. Воля попалась сильная, привыкшая, что ей повинуются, но момент был упущен. Чем больше в ней зрела растерянность, тем увереннее я перехватывал контроль.
Поводок, видимый только нам, выскользнул из её хватки.
Зверь на один удар сердца остался ничей.
Огромный, тупой и слепой, он заворочался и зашарил вокруг, ища привычную руку. И на этом месте оказался я. Быстрее, чем туша сообразила, что могла снова одичать.