Озеро лениво двинулось, и сопротивление у другого берега резко оборвалось. Так, как вдруг становился легким удилище, когда с крючка сходит рыба. Зверь успокоился, подвластный моей воле.
Но оставлять его в таком виде было нельзя. Даже ослабленное или с перестроенной структурой, оно не станет прежним послушным инструментом. Пройдет сотня лет, и снова пойдут байки про озеро-людоеда.
«Батарейку» надо было развоплощать, а для этого требовалось выпить её до дна. И даже придя сюда за энергией, я ощутил сомнение. Это было всё равно, что выпивохе нырнуть в бочку с пивом. Заманчиво, но не слишком разумно.
Так я подумал, а после потянул энергию себе. Для этого не требовалось пробивать канал или пускать гарпун. Я пил энергию всем телом, кожей, каждой клеткой организма. Её было так много, что она переполняла меня, не успевая впитаться, заполнить ядро и распределиться по каналам.
Я чувствовал, как монстр уменьшается в размерах. Как развязываются узлы структуры без постоянной подпитки, как густая вязь рассыпается на отдельные волокна, между которыми появляется чистая озерная вода.
Энергия хлынула в меня, как горный поток. Она распирала изнутри, словно перестраивая саму структуру каналов, расширяя их и пробивая новые. Я не чувствовал боли, даже не понимая, где заканчивается тело и начинается озеро. Просто, в какой-то момент я перестал чувствовать совсем, и сознание погасло.
Очнулся я оттого, что меня тихо покачивало на воде. Я открыл глаза в черноту, не сразу сообразив, отчего мне так хорошо. Потом дошло.
Вокруг была вода, просто вода, и ничего больше. Она расступалась от одной мысли о движении, обнимала и несла, льнула к коже послушно и легко В ней не осталось ни следа того душного желе, что недавно тянуло из меня жизнь.
Я вынырнул на поверхность, с наслаждением вдыхая прохладный ночной воздух. Затем оглянулся, и с трудом увидел мерцающий огонёк на берегу. Капля, больше тут светиться некому. Я мысленно прикинул расстояние, и не спеша поплыл к берегу.
Федька ещё не отдышался после броска, как за спиной зашуршало.
Он обернулся. На него шли с двух сторон: давешняя девушка в белом сарафане, та самая, на которую он днём заглядывался, и вторая, тощая и высокая. Обе оклемались, и теперь надвигались, выставив когти, и лица у обеих были голодные.
Федька попятился. Песок поехал под сапогами, сзади плеснула вода. Дальше отступать было некуда. Руки сами поднялись перед грудью, пустые. Слепить комок воды или поставить щит он уже не успевал и сам это понимал.
Всё, теперь ему конец.