Она повернулась на каблуках и удалилась, оставив позади лишь шлейф дорогих духов и ощущение неминуемой кары.
В комнате повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Громира.
— Блин, — выдавил наконец Зигги, с трудом отлипая от кровати и поправляя очки. — Кажется, я проиграл пари. Она тебя всё-таки прибьёт первой.
Втроём мы представляли собой довольно жалкое зрелище, покачиваясь и пошатываясь, мы топали по бесконечным коридорам к главному холлу. Громир периодически спотыкался о собственную тень, Зигги, бледный как полотно, пытался на ходу чинить свои очки, а я чувствовал, будто в моей голове маленькие гномы вовсю рубят дрова. Форма сидела на нас помято и небрежно, а от нашей небольшой компании ощутимо пахло вчерашним весельем.
Добравшись до холла, мы обнаружили, что мы далеко не одни такие «свежие» и бодрые. Студенты разных мастей кучковались группами, кто-то бодро болтал, а кто-то, как и мы, стоял, бессмысленно уставившись в пространство, с лицом зеленого оттенка. Воздух гудел от приглушенных разговоров, зевков и стука каблучков.
Недалеко от нас двое старшекурсников, выглядевших почти так же потрёпано, как мы, пытались удержать на ногах своего товарища. Тот был бледен и походил на ожившего покойника.
— Держись, Билли, не умирай сейчас, — приговаривал один, волоча его под руку.
— Брось меня, Фрэнк… Я всё… я видел край бытия… — бессмысленно бормотал Билли в ответ.
Нас, первокурсников, собралось человек сорок — парни и девушки, все в новой, ещё не потрепанной формой, легкого страха, любопытства и похмелья. И над всем этим царствовала она.
Катя Волкова стояла на небольшом возвышении, свежая, идеальная и смертельно опасная. Её взгляд, холодный и острый как бритва, выхватил нас из толпы, и её губы сложились в тонкую ниточку крайнего недовольства. Она откашлялась, и в холле воцарилась тишина.
— Внимание, новобранцы, — её голос звенел, резал слух и заставлял выпрямляться даже самых разбитых. — Прежде чем мы отправимся на завтрак и на церемонию, есть одно… неприятное знакомство. Это, — она презрительным жестом указала на меня, — Роберт фон Дарквуд. Опоздавший на месяц «особый» кандидат. И, судя по вчерашнему вечеру, главный нарушитель спокойствия. Надеюсь, его пример ни для кого не станет вдохновляющим.
Она произнесла это с такой язвительной важностью, что у меня самого возникло желание зашиться обратно в комнату. Но тут в дело вступил Зигги.
Он, видимо, всё ещё находился под действием утренней туманности в голове, выступил на полшага вперёд и громко, на всю толпу, выпалил: