Катя замерла. Её глаза сузились до щелочек.
— Что ты сказал?
— Ну… я познакомился с одной девочкой, и она ждёт моего звонка, — повторил я, уже чувствуя, как под ногами расстилается минное поле. — Так что вряд ли у нас с тобой что-то получится…
— А ничего, что я первее была⁈ — её голос взвизгнул и пошёл на высоких частотах. — Сначала эта Жанна, а теперь ещё какая-то выдра⁈ Я что, страшная что ли⁈
— Нет! Чёрт возьми, Катя, ты очень даже… сексуальная, — вырвалось у меня, к моему собственному удивлению.
— Так в чём дело⁈ — она ткнула пальцем мне в грудь.
— В твоём характере! — не выдержал я. — То ты грубая, то милая, то робкая, то кайфуешь от мысли, что я тебя изнасиловал! Нахрена мне эта мозгоёбка⁈
— Я же сказала, что всё будет иначе!
— Я тоже Зигги клятвенно обещал, что пить не буду, — парировал я. — А потом как свинья под кроватью валялся. Слова и поступки — вещи разные и редко имеют точки соприкосновения.
— А мы не вещи! — взорвалась она. — И мы найдём точки соприкосновения!
— Да какие у нас могут быть точки соприкосновения⁈ — рассмеялся я без всякой радости.
— Вот увидишь! Я возьму подруг, и мы придём к вам в комнату! Будем тусить!
— Только твою троицу с Леной и Викой, пожалуйста, не надо, — поморщился я.
— А у меня есть хорошие подруги! — выпалила она, сверкая глазами. — Вот увидишь! И твоим девственникам-одноклассникам, может, даже удастся кого-то поцеловать! А не только на парах обсуждать, какие женщины алчные и согрешившие против человечества!
Она тяжело дышала, грудь вздымалась, а глаза горели таким азартом, что стало по-настоящему страшно.
— Значит, тусовка? — переспросил я, чувствуя, как теряю нить разговора. — И староста будет пить?
— Буду! — заявила она с вызовом. — И ещё тебя перепью! И тогда я тебя сама изнасилую! Реально!
— Эй-эй! — я не сдержал усмешки. — Успокойся, великая страпонесса. Никто никого насиловать не будет.
— Это если ты не вырубишься первым! — важно подняла подбородок Катя, скрестив руки на груди.
В этот момент дверь в кабинет директрисы с тихим щелчком открылась. На пороге возникла мадам Вейн. На её лице играла ленивая, немного сонная улыбка, но глаза, острые и всевидящие, скользнули по нам, словно фиксируя каждую деталь.
— Господа, — её голос был бархатным, но в нём слышалась сталь, — можно потише? У меня тут идёт совещание с тенями прошлого, а они, знаете ли, очень пугливые создания. Ваш… энтузиазм… их распугал.
Катя застыла, а затем побагровела так, что, казалось, вот-вот лопнут капилляры. Она бросила на меня взгляд, полный ярости и смущения, и прошипела: