В минуте ходьбы умирала жена. Я стоял и слушал, не понимая, к чему он ведет.
— Миров было множество, но не в одном из них ничего подобного не нашлось. Тогда-то ко мне и пришла мысль соорудить собственный. Было что-то похожее, и оставалось лишь внести необходимые мне нюансы. Затем случилось так, что созданный мной мир остался единственным.
— А что произошло с другими?
— Они исчезли за ненадобностью. Как мысли о сапожной щетке, стоит только почистить обувь. Настолько удачно мне удалось сотворить ваш. Странное дело, я имею возможность заглянуть в миллиарды детских воспоминаний, но мне по-прежнему нужны свои собственные.
— Хотите, я встану перед вами на колени? Поцелую вам руки, сапоги, пыль у ваших ног? Поставлю статую в два раз выше. Возведу их в каждом городе, по всей стране. Заберите взамен мою жизнь, наконец. Умоляю, спасите ее!!!
Я готов был схватить его за плечи, и начать трясти. Того, перед кем обязан трепетать.
— Увы, не получится.
— Но почему⁈ Тот, кто создает миры, не может помочь единственному человеку⁈
— Когда мир возник, он начинает жить по своим законам. И слишком велика вероятность: любая попытка что-то в нем изменить, может привести к тому, что он распадется на то, из чего был создан. Научены горьким опытом. А вместе с ним не станет и нас. Повторюсь, он — единственный. Да, мы бессмертны, но нам ведь нужно где-то существовать? Мужайтесь, Даниэль, вот и все, что могу сказать в утешение.
Пятиликий уходил все дальше, пока не исчез во тьме коридора. С юной фигурой, но с походкой старца. Прожившего заурядную жизнь, и ничего после себя не оставившего. Ни духовного, ни материального, ни потомков, ни доброй памяти, ничего. Как будто никогда его и не было. Но ведь он не такой? Или его не было вообще?
Я рычал от бессилия, чувствуя, как переполняет гнев. Неистовый, до безумия. Хотелось схватить шпагу, появиться в парке, и убивать, убивать, убивать! Пока не устанет рука. Почему они должны жить, а Аннета умереть, почему⁈
Через какое-то время набежит стража, навалится и скрутит. Да я и сам сдамся, до краев переполненный кровью, которая мне ничего не даст. Они окружат и отведут во дворец, сочувственно перешептываясь между собой. Или убьют, не признав. Так будет даже лучше, ведь я не увижу Аннету мертвой.
Когда послышался топот ног, я вздрогнул. В королевских дворцах не принято бегать, и срочность означала одно.
— Господин король! — издалека начал тот, кто даже не подозревал: он умрет первым. — Господин король, вас повсюду ищут!
— Говори! — пальцы уже сомкнулись на его горле. — Говори!!!