Часть стола перед нами с Аннетой не пустовала, и наконец-то появилась возможность что-то съесть за показавшийся нам бесконечным день. Гул в зале стоял такой, что не было слышно музыкантов. Редкие минуты тишины наступали с единственной целью: для того, чтобы кто-то произнес очередной тост в мою честь. Все как один соревновались в витиеватости, но к середине ночи далеко не у каждого получалось завершить мысль заплетающимся языком. Таким улюлюкали, над ними смеялись, но особенно удавшиеся здравицы вызывали бурю восторга.
— Надеюсь, так будет не каждый день, — сказала Аннета.
— Все силы для этого приложу. А пока необходимо терпеть: так принято.
— Неважно себя чувствую, — призналась она, и улыбка у нее показалась мне вымученной.
— Сейчас уйдем.
Нельзя было удалиться — вот так, сославшись на недомогание жены, и я с бокалом в руке направился в зал. Чтобы тут же быть окруженным со всех сторон. Ко мне тянулись сотни рук, желая ударить своей посудиной о посудину короля. Действие затягивалось, и мне пришлось его осушить, а пустым бокалом звенеть не принято.
— За процветание Ландаргии! — был мой тост, и рев после него раздался такой, что небеса наверняка услышали, и бросились нам помогать. — Веселитесь! Но не забывайте, впереди целая неделя, смотрите, чтобы хватило сил.
Торжества обойдутся казне в кругленькую сумму, но иначе нельзя.
Рука у Аннеты была горячей. Она держалась до самых дверей спальни, но на пороге ее качнуло.
— У тебя жар?
— Знобит, голова кружится, а перед глазами временами все плывет. Извини, что испортила тебе праздник.
— Он для меня заключается в том, чтобы видеть тебя счастливой. Сейчас уложу в постель, и подниму на ноги всех лекарей Дома Милосердия. А пока прими это, — я протянул Аннете флакон.
— Думаешь, меня пытались отравить?
— Не знаю, но лишним не будет.
— Как будто бы полегчало, — какое-то время спустя сказала Аннета, а в двери уже слышался осторожный стук: прибыли лекари, целая группа, и возглавляла ее Сантра.
— Ваше величество, вам лучше выйти, — строго сказала она, и я даже не подумал ослушаться.
Ждать пришлось долго.
— Это не яд, что-то другое, — Сантра выглядела озадаченной.
— Все серьезно⁈ — я поймал себя на мысли, настолько заискивающий у меня голос. Да и как могло быть иначе, если дело касалось самого дорогого человека во всем мире?
— Не думаю, — уверенность Сантры не говорила ни о чем. — Но на всякий случай мне лучше остаться возле ее величества.
— Что смогу помочь я?
— Разве что молиться Пятиликому. Остальное — наша работа, и мы ее знаем.
Аннета умирала. Неведомая болезнь отбирала у нее жизнь час за часом, минуту за минутой, и Аннета таяла на глазах. Заострились черты лица, истончились губы, образовались темные провалы вокруг поблекших глаз.