— Я видал, как прусский улан приметил у чиновника картинку с финифтью, стал отнимать, а чиновник не дает, ведь жалко известно. Так улан без зазарения и проткнул чиновника шпагой. А кто больше грабит — хранцуз, тальянец, пруссак, али поляк, неведомо.
— Ага. Ко всем пристают. Давай, говорят, пенионзы, давай брот, давай млека, яйко…
— Кто это?
— Ляхи, вестфальцы. С кашеварой у них тесновато. Сластей всяких, вина, варенья, конфет много, сахар они даже в суп кладут, а вот хлебушка не видать.
— И с одежей плоховато, — прибавили из толпы. — Все торговые ряды обворовали, все дома ограбили в посадах, а ходят в женских салопах да в монашеских рясах. Кто генерал, а кто капрал, поди и не разберешь!
— Могилы на кладбищах разрывают, богохульники. Думают, там клад поповский…
— Слуг, ваше сиятельство, которые оставши при домах, бьют и пытают, чтоб указали, где спрятано барское добро, — доложил чей-то лакей. — Уж всю верхнюю одежду и сапоги сымут, идешь в одном бельишке, все равно обыскают, смотрят, нет ли на шее креста сребряного, не зашита ли иконка.
— Женщину встретят, соромно сказать, ваше сиятельство, так юбку на голову заворотят и обыскивают. Ни малых девчонок, ни седых женщин не щадят охальники! Тьфу, прости господи! — сказала в сердцах старуха.
— Григорий Николаич, голубчик, — сделал жест мне хозяин, — ты записывай все слова наших гостей. Потом при случае покажем государю, чтобы он ультиматум корсиканцу выдвинул.
— Как пришли к нам в дом, — сказал лакей, — все спрашивали: «А где ваши боярыни? Где ваши мамзели? Хотим, мол, с ними поплясать, поласкаться».
— «Мамзель» у них первое слово, — вставил человек с бородкой.
— Да, слава те господи, сманжетили уже всех галок, ворон, всю дичинку!
— Нехристи! Голубей, божью пташку, извели! Как увидят голубя, целой ротой по нему палят!
— Нет от них никакого житья, ваш сятельство!
— Порадейте, батюшка, вся надежда на вас!
— Ничего, ничего, детушки! Отольются волку овечьи слезки! Мы им за все сполна отплатим, и за пожарища, и за насилия, и за грабеж! — убежденно сказал фельдмаршал.
Отпустив ходоков, велел накормить, приодеть, раздать хлеба. Я приколол новую ведомость к своим походным бумагам.
— Будет, что теперь передать Лорестону, — хмыкнул хозяин. — А то перемирия, вишь он просил. Дудки вам перемирия! Громить будем таракана запечного. Гнать до Березины без оглядки. Иван Ильич, передай по войскам, что завтреча выступаем всеми полками. Кто там у нас впереди на аванпостах?
— Мюрат, ваша светлость, — отчеканил Саша Голицын. — За Мюратом Виктор и Удино. На восточной дороге Ней, и в самом авангарде Даву.