— Ах вон оно как, вон зачем отдали хранцузу Москву.
Хвалили на все лады Кутузова:
— Ай да старик Кутузов! Поддел Бонапартия, как ни хитрил тот таракан!
— Михайло Ларивоныч-то наш еще тот тертый калач. Он и турка объегорил!
— Так суворовский ученик же! Забыли?
5 сентября вечером армия подошла к Подольску. Потом двинулась на старую Калужскую дорогу, которая была в центре всех путей из Москвы. Французы пропали. Мюрат, введенный в заблуждение Милорадовичем, потерял русскую армию. А она с каждым днем становилась веселее. Отчаяние, уныние и ропот прекратились. Вернулась уверенность. Солдаты ободрились.
Мюрат, не найдя русской армии на Рязанской дороге, поворотил к Подольску, куда подошел со своим корпусом и Понятовский, посланный Наполеоном на розыски Кутузова. Там же и узнали наконец, где находится русская армия, след которой был потерян две недели назад. Ввиду этого Михаил Илларионович собрал 14 сентября военный совет.
— Необходимо принять меры, чтобы не быть отрезанными от Калуги. Тридцать верст от Москвы, помилуй бог, это очень близкое соседство с корсиканцем, — заявил он.
— Надо еще отвести армию назад, — предложил Барклай.
Услышав это, Беннигсен вскочил со скамьи и забегал по комнате, плюясь от негодования:
— Еще отступать? Всегда отступать? И так хорошо известно, что господин Барклай любит отступления!
— Ну, ваше превосходительство, зачем так горячиться? Вы знаете, как я вас люблю и уважаю. Вам стоит лишь высказать мнение, и мы тотчас согласимся, — спокойно вставил Кутузов.
Беннигсен поддался на уговоры. Шагнул к столу, где лежала карта, и в последний раз бросил Барклаю:
— Отступать! Я вот думаю, вы очень недовольны, генерал, что нет второй Москвы, которую можно отдать!
Барклай криво улыбался, не понимая, почему нужно возвращаться назад по той же дороге, и оставлять без прикрытия стратегически важную Калугу?
На левом берегу Нары раскинулось Тарутино, а в полуверсте за деревней и встала лагерем русская армия. Крутые и высокие берега хорошо защищали позицию. Хуже было с левым флангом, который упирался в лес, тянувшийся до самой Калуги.
— Позиция как при Бородине, — заметил Беннигсен, — левое крыло у нас всегда хромает.
— Сделаем засеки в лесу, укрепим, — ответил Кутузов. — Здесь наш тыл прочно прикрыт. И мы можем угрожать на Смоленской дороге. Ну, теперь, господа, ни шагу назад!
И в тот же день главнокомандующий отдал приказ, в котором говорилось:
«Приготовиться к делу, пересмотреть оружие, помнить, что вся Европа и любезное Отечество взирают на нас» .
…Все это должно было происходить в середине сентября реальной истории, прописанной в учебниках моего времени.