Солдаты шли хмурые, молчали. Бабы с ребятишками голосили:
— Идем, куда и Макар телят не гонял.
— Гляди-кось, купец второй гильдии Побрякушин поехал в коляске.
— Господи, да что ж это такое! А Москва-то наша горит!
— Матушка Первопрестольная занялась!
— Горит, горит Белокаменная!
— Поджег окаянный француз! — проклинали, причитали бабы.
Мужики кляли врага, ожесточались:
— Коли Москва не наша, так пусть уж будет ничья!
— Окстись, окаянный! Все как есть оставили тамочки…
— Теперь остается торговать золой да углями! — с горечью причитали они.
Старики с ужасом указывали на горевшую Москву, крестились, спрашивали:
— Что же это? Неужто пропадем все?
— Знамо ихнее военное дело. Аполиён тамочки разнесет весь скарб по телегам.
Девяностолетний дед говорил, опираясь на клюку:
— Ежели не хватило войска, зачем же не кликнули народ? Разве мало-то нас на Руси? Все бы пошли с божьей охотой. Служивый делал бы свое, а мы свое.
— Так и надо, дедушка, — поправлял кто-то, — навалиться на ентого антихриста всем народом. Вон витебские и смоленские давно поднялись.
— Оружия нетути, — жаловались из толпы.
— А топоры, вилы, косы, разве нам не оружие?
3 сентября подошли к Боровской переправе через реку Москва. На следующий день по устроенным мостам армия перешла на правый берег реки, арьергард скрытно шел следом, оставив у Боровского перевоза два казачьих полка. Казаки Платова должны были под натиском врага отступать к Бронницам, делая вид, что армия отходит по Рязанской дороге.
Офицеры недоумевали:
— И зачем петляем, как заяц на дороге?
— Принимаем фланговое положение. Кутузову виднее, поручик.
— Наполеон сидит у нас на плечах, а мы перестраиваемся.
— И совсем неверно вы говорите, корнет. Правый фланг надежно защищен рекой, а французов нигде не видно, вот мы и оторвались от них.
Солдаты рассуждали об этом по-своему:
— Таракан хранцузский бьет наших служивеньких.
— Почитай, три месяца шли на восток, а теперь, глянь-кось, повернули на запад, на Тульскую дорогу.
— Император, сказывают, велел идтить к нам, на Владимир.
— В твоем Владимире что есть? Купцы да монашки, а в Туле, почитай, самый что ни на есть оружейный завод!
— Да в Брянске пушечный. Сам слыхал.
— И в Орле тоже пушки льют, у Демидова. Михайло Ларивоныч знает, что делает!
— Зна-а-ет, скажешь тоже! А Москву-то отдал, столицу!
— Михайло Ларивоныч играет с французом в гулюшки…
По мере приближения к Калужской дороге цель Кутузова становилась все яснее даже солдатам. Они поняли, наконец, что идут в тыл врага. Потому старались удвоить шаг и жалели, что переходы невелики. Все тут же прозрели: