— Вот это и странно. Если узнал граф, — вздохнула она, — значит, узнает и Аракчеев.
Танец кончился. Мы замерли среди других пар.
— Тогда слушай, моя милая. Если он снова подойдет, я постараюсь сыграть свою роль, а ты будешь рядом. Ни шагу в сторону, хорошо?
— Да, — кивнула она. На губах мелькнула улыбка, но в глазах дрогнули слезы.
В зале тем временем тень графа мелькнула еще раз. Он скользнул к анфиладе, где шли разговоры дипломатического круга. Значит, первый ход от него в мою сторону был сделан.Там, куда вели зеркальные двери, гул бала уже звучал приглушенно. Я, сделав вид, что веду Люцию к группе разукрашенных дам, а сам искал глазами, где же появится новый посланник судьбы. Интуиция в эту минуту не подвела, я не ошибся. Ко мне скользнул невысокий человек в темном фраке, с неизменной ленточкой на груди. В лице ни выражения, ни живой мысли, ну точно как робот из фантастических романов моего времени. Подойдя, едва заметно склонился:
— Господин поручик… Его Сиятельство желает побеседовать позднее, без шума. Вопрос касается науки, а не военного дела.
Ну что, товарищ адъютант девятнадцатого века, черт побери? Вот она! Вот та самая нить, что тянется от Зубова. Тогда теперь уж точно мне нет дороги назад, пока не расплету весь клубок. В случае опасности и Давыдов и Платов и Иван Ильич помогут. Люция, державшая за руку, уловила ход моих мыслей:
— Сегодня?
— Сегодня, сударыня, — дипломат позволил себе вежливый поклон, после чего исчез в толпе.
Я глубоко выдохнул.
— Видишь, Люция? Шаг за шагом. Он втянет меня в эту паутину, и выхода может не быть.
Она прижала руку к моей щеке и, не заботясь о взглядах, шепнула:
— Клянусь, я не отпущу тебя одного.
Когда бал закончился, мы вышли из дворца в морозный вечер. Кареты уносили гостей по пустынным улицам, и только там, в темноте под хрустом снега, мы остановились. Она смотрела прямо в глаза с доверием, нежностью, любовью, отчаянием. Миг перелома в душе между мной и Довлатовым настал. Сердце стучало, как в бою, и впервые за долгое время нашего знакомства я одарил ее долгим крепким поцелуем любви.
И…
Стоп!
Тень другой жизни ударила в грудь. Той самой жизни, что осталась за чертой времени. Там у меня была жена, там смеялась дочь, когда я после работы приносил ей гостинцы. Они ведь живые, там, где-то, в моем мире двадцатого века. Теперь что? А ничего, товарищ поручик, попаданец в девятнадцатый век. Теперь ты переступил ту границу, что сохраняла душевную связь с милыми тебе людьми твоего времени. Я вдруг ощутил себя предателем. Отныне я стоял на грани между двух женщин, между двух судеб, и Зубов с его дипломатами становился лишь началом той бури, что обрушится на меня позже.